- Может быть, все-таки изволишь хоть иногда делать то, что я попросила? Кажется, это первая моя серьезная просьба за все время, пока ты в этом доме!
- Я же делаю, что могу.
- Если бы, хоть по четверти часа в день! Я, кажется, не требую невозможного, эта задача тебя самого увлекала! Но если ты считаешь, что не справился – ладно, обойдусь без тебя.
Голос Дагмары напоминал серебряные ножницы – холодный, острый, он кромсал и совесть, и самооценку на куски… но не мог с этим справиться до конца. Халле словно выглянул сам из себя и со стороны удивился – он порой видел Дагмару сердитой, но сейчас она была близка к срыву, словно теряла что-то важное. И ведь она все эти дни на взводе, понял он. Все сильнее и сильнее, иначе сдержалась бы. Как раньше – обдавала холодом, но не говорила ни слова упрека.
Странно... ведь она сама разрешила Майе приходить. Какая-то непоследовательность, совсем не вяжется с Дагмарой. У нее все ясно и твердо, сама она - ось мироздания. А сейчас все летит кувырком.
После разговора Халле задумался – и вправду, зачем ему эта девочка? Беспокоящая, не слишком-то умная, бестактная. Жалость… наверное, он ее жалел, но и этот ресурс конечен. Пусть бы гуляла с близняшками или шутником Лейвом, они куда больше подходят друг другу. Но нет, приклеилась к нему… он вспомнил выражение «как банный лист».
А он так и не решался сказать «оставь меня уже наконец в покое». И знал, что единственный, кроме Анны – Магнус не в счет, девчонка жила у него – впускал ее в дом.
Дагмара ничего больше не говорила о Майе, ждала, наверное, пока он сам устанет от новой знакомой. Но он не раз заставал ее в сумерках у окна, очень прямую, неподвижную. Проходящий в комнату свет фонаря смешивался с вечерним светом и Дагмара словно таяла, становилась полупрозрачной.
**
Майя
Вот уже много ночей подряд я засыпала на удобном раскладном кресле, стоящем у окна так, что видны были звезды. И просыпалась, когда солнце пробивалось через ситцевую занавеску в цветочек, и мне было мягко, уютно, спокойно. Запах ванили, древесного лака, каких-то цветов. Постукивание и позвякивание, покашливание из мастерской. Только в часы, проведенные в этом кресле, на моей здешней кровати, меня ничто не беспокоило, не вынуждало гонять мысли по кругу в попытке хоть что-то вспомнить.
Я думала, конечно, и вспоминала, но - здешнее. Добрый голос Магнуса, круглые пирожные в местной кофейне, фигурки из глины, которые делала старенькая бабушка близняшек. Лошадки, зайцы, человечки - смешные и очень понятные, не то что картины Халле, к которым я привыкнуть никак не могла, все пытаясь их разгадать.
Они мне снились. Они и метель - больше я ничего не запоминала. Утром не помнила и их, но к полудню обрывки начинали вертеться в голове. Странно... обычно сны запоминают сразу и удерживают, если рассказать. У меня все было наоборот, да и рассказывать некому.
Постепенно начиналась путаница, что было в реальности, а что лишь в моем сонном представлении. Когда мы сидим в кофейне вот так - Хелла на краешке стола, болтает ногой, ее сестра сбоку, я с другого, а Лейв напротив и норовит поймать ее ногу в узком высоком ботиночке - это было? А что нам приносят пирожное и тарелка выскальзывает из рук хозяйки, потому что кое-кто размахался? Или - мы стоим у обочины, и проезжающая машина словно нехотя плюхает колесом в скрытую в луже ямку и нас окатывает дождем грязных брызг?
Я поняла, что меня смущало. Даже если забыть о странных выражениях глаз - это я могла и придумать - они, мои здешние приятели, улыбались и вели себя так, словно абсолютно счастливы, всегда, в любой миг. Не знаю, почему - быть может из зависти, но я не могла этому поверить. Хотя что я знала о счастье, то есть помнила?
Ах, да - их беспечность оттеняла выражения на лицах взрослых. У тех я видела озабоченность, дружелюбие, рассеянность, много чего еще, но какое-то... одномерное. Словно им предписали постоянно испытывать и выражать что-то одно. А остальное - скрывать, получается.
Выходит, они мне врали? Зачем? Кто я такая, чтобы обманывать меня стольким людям?
А если и вправду, то не весь же городок в сговоре. Мне надо в полицию, больше я придумать ничего не могла. Думать об этом тоже было страшновато - не знаю, что я читала и смотрела в прошлой жизни, но воображение подсовывало каких-то совсем других полицейский, не таких, как добряк Сорен или прочие - а они-то мне жизнь спасли!
Но с тревогой справляться не получалось - может, хоть там меня успокоят. Скажут, как идут розыски, обязательно что-то должно сдвинуться, ведь я есть, я живая, не белое пятно и не пустое место.
Ведь кто-то же меня ищет...