Редко, поэтому процесс никак не становился привычным, выверенным до секунды. Тут замешкался, тут поторопился. Но вот кофе был готов, и Халле с удовольствием вдохнул горьковатый, насыщенный вкусом пар. Посмотрел на высокую узкую чашку: именно этот кофе Дагмара всегда пьет из нее.
Бросил туда кубик льда - Дагмара не любила слишком горячее. Выходя из кухни, секунд пять постоял на пороге - вот именно сейчас она его ждет, а то было слишком рано.
- Меня снова атаковал этот ворон, - сказал Халле шутливо, ставя поднос на столик. - Признайся, ты его присылаешь следить за мной в свое отсутствие?
- Что за чушь...
В полумраке комнаты рассматривал ее, с одного бока освещенную рыжеватым отблеском камина, с другого - бледного фонаря над окном. Долго мог смотреть на Дагмару, особенно когда она так вот сидела неподвижно и молча. Привык любоваться ей, как статуей в саду, как деревьями в разное время года. Но рисовать не пытался. А сейчас она сидела, завернувшись в плюшевый синий халат, длинный настолько, что полностью прятал ноги.
Не понимал, красивая ли она, да и какая разница, в общем-то. Описал бы ее так, спроси кто: Дагмара была… белая. И дело не в светлой коже и волосах, да и одевалась она в разные цвета, хоть и предпочитала холодные, льдистые – нет, от нее сам по себе словно исходил белый свет. Так в темноте светится снег, когда на небе ни луны, ни даже звезд – а он все равно светится, будто сам по себе.
Не знал, сколько Дагмаре лет. Если она была дружна с родителями Халле, то вряд ли меньше тридцати пяти, а то и сорока… но нет, ей столько не дашь. Хотя дружба не так уж привязана к возрасту.
Задать вопрос он, разумеется мог, но не решался. Это, в конце концов, просто невежливо.
- Как успехи? - спросила она, потягивая свой странный напиток.
- Сносно. Если бы не чертов ворон. Он мне мешал спать.
Дагмара нахмурилась - едва заметно, брови оставались на месте, казалось, двинулись несколько волосков. Халле знал - она сердится не на него, а на помеху. Его Дагмара терпела любым.
- Я подумаю, чем можно отпугнуть птицу, - сказала она. - А пока покажи, что нового.
Пятнадцать шагов до лестницы, подняться, и еще десять до стола. Ему - она всегда останавливается в шаге позади.
- Так мало, - произнесла Дагмара, и Халле почти обидело равнодушие в ее голосе. Словно заранее знала - от воспитанника толку не будет. Пусть сидит себе, рисует на холстах маслом цветочки или в игре гоняет шарики по осям, а серьезное лучше поручать другим.
- Я сделаю. Говорю же, ворон... И, похоже, не могу поверить, что ты с помощью такой ерунды хочешь изменить здешнюю жизнь.
- Без нашей долины модель не имеет значения, она просто абстракция, таких тысячи. А здесь... про местную аномалию я много раз говорила. Доделай, и можно будет проверить на практике.
- Ты в это правда веришь?
- Я это знаю. И если ты поторопишься, убедишься и сам.
- Машине поручить проще. Она не устает и быстрее выявляет ошибки.
- Машины... Они способны писать музыку, разыгрывать партии, строить сложные структуры, но здесь надо чувствовать - саму эту местность, ее потайную суть и возможности.
- Только я ничего такого не чувствую.
- Твое подсознание делает основную работу. Ты ведь и сам это знаешь.
- И сюда хлынут люди? Ты всерьез этого хочешь?
- Я позабочусь, как применить к жизни твое творение. Но все изменится, будь уверен.
Больше они не говорили о делах. Дагмара завела речь о концерте, на котором была вчера, посетовала на крах одной кофейной компании. Халле, в свою очередь, рассказал местные новости - хотя что тут могло происходить.
...Когда-то здесь пытались построить настоящий город, добывать руду. Но землетрясение разрушило одну из дорог, другую напрочь заносило зимой, а руда истощилась. Сейчас долина почти вымерла, кое-как работал местный заводик да летом приезжали пожить туристы, полазить по горным склонам и заброшенным шахтам.
Почему Дагмара не желала отсюда уехать? А кто ее знает. Говорила, любит тишину.
Снег продолжался еще двое суток.
**
Туфельку принес ворон. После давешнего снегопада воздух был тихим-тихим, и мягким, и Халле распахнул окно: холода он не боялся. А тут эта птица. Ворон покружил у окна, бросил вещицу на подоконник и уселся рядом, смотря на Халле с таким отвращением, что захотелось запустить в него чем-нибудь. Но своих вещей было жаль, а из остального - лишь эта самая туфелька. До нее почему-то дотрагиваться не хотелось, но не из брезгливости - так опасаешься тронуть старую-престарую игрушку, которая вот-вот расползется в руке, а если только смотреть, то вроде еще держится, еще может радовать.