Смысл был не верить? Никто не мог подтвердить или опровергнуть истинность ее слов. Халле не знал, кем она работает, но, если не считать пары водителей грузовиков, лишь Дагмара часто ездила "на ту сторону". Никогда не рассказывала о делах - так, чтобы можно было хоть за что-то уцепиться. Новости всегда были общими. Какая погода, о чем говорят люди, что где идет - не больше, чем он сам мог узнать из новостей по радио, например.
- Я хочу вернуться к ребятам.
- Вернешься, как будет можно. Ты же знаешь, тебя нельзя переутомляться, плюс любой раздражитель может спровоцировать приступ.
- У меня не было приступов столько, сколько я себя помню.
- Что не означает, будто их не было в самом деле.
Дагмара встала, подошла к нему, приобняла – такой вроде простой и совсем нехарактерный жест, вновь увлекла за собой на диван.
- Ну что с тобой сталось? Ты всегда был таким… домашним. И ведь никто не держит тебя под замком, что тебе класс? Десять человек в одной комнатке, и так несколько часов подряд? Тебе правда этого не хватает?
Она чуть отстранила Халле, посмотрела пристально и как ему показалось – непривычно просящее. Потом с неохотой сказала:
- Ладно. Я все забываю, сколько тебе, в эти годы свои ценности. Но хотя бы доделай проект, если тебя сейчас свалит приступ, все будет напрасно. А потом – пожалуйста, иди, если хочешь.
Прогулка с друзьями была обыкновенной - легкой, полной разговоров ни о чем и улыбок, и он, как всегда, отмечал - столько прошли до ратуши, теперь парк, еще поворот... Столь далеко он заходил не каждый день, и еще недавно пересечь городок из конца в конец казалось чуть ли не дальней экспедицией. Теперь мысли порой сворачивали на другое - Халле не успевал отслеживать привычные вешки.
Постепенно из компании остался только он и близняшки. Остановились, как всегда, на пороге их дома. Из дверного проема вкусно тянуло вишневым вареньем и сдобой, через полчаса-час будет пирог. Вся семья соберется на кухне, а может, в небольшой уютной гостиной – девочки, отец, мать, древняя, как земля бабушка Нанна… Если еще постоять, попринюхиваться, чтобы заметили интерес, то к вечеру одна из сестричек принесет ему кусок пирога, на велосипеде под мокрым снегом, по глубоким лужам проделает путь на другой конец города. Только в дом не пригласят, и сами к нему не придут. А с Дагмарой так уютно не посидишь – с ней можно посидеть умно, свободно, красиво, но не по-домашнему.
Возвращаясь, Халле снова увидел ворона.
Тот кружил над городком молча, словно заведенный. Нескончаемое размеренное движение немного пугало. Так привычно-равнодушно, он знал из фильмов, ходят по улицам патрульные. Так качается хвост коровы или лошади, отгоняющий мух. Это мог быть совершено другой ворон, но Халле не сомневался – тот самый.
**
Девочка
Было так одиноко и холодно. Я шла, и шла, и шла... Трудно стало дышать, словно мельчайшая стеклянная пыль в воздухе. Наверное, это снег.
Когда я открыла глаза, вокруг все по-прежнему было белым, и я поняла не сразу - это уже не снежное марево, а стены, и простыни, и белые тумбочки, и в цвет их халаты тех, кто ко мне приходил. Поначалу мне казалось - этих людей много и они одинаковые. Потом понемногу бесконечные фигуры слились в одного доктора и двух медсестер.
У них были пустые и славные лица, я различала лечивших меня так: доктор выше ростом и коренастый, медсестры одна черноволосая, другая светленькая. Не знаю, сколько прошло времени, понемногу черты становились все различимей: у черненькой вздернутый нос и временами очки, ее сменщица совсем молодая, круглолицая и часто встревоженно хмурится. Ну, а доктора Ангуса я теперь узнавала легко.
Дней и ночей еще не было, никогда не становилось совсем темно и я никогда не оставалась подолгу одна. Понемногу я привыкла к коробке, в которой находилась, научилась сперва поднимать голову, потом садиться, потом разговаривать. Местные радовались, что я говорю, и не знали, как тяжело мне даются звуки, горло как будто заледенело. Здесь никогда ничего не происходило, еда-лекарства-туалет-сон, и за окном ничего, чужая стена и небо. Иногда окно приоткрывали проветрить, и тогда мне чудилось - где-то каркает ворон, и это было приятно, жесткий шершавый звук разбивал крахмальную монотонность.
А потом пришел мальчик, я знала - это он нашел туфельку и убедил полицию и горожан искать уже меня.
Его я ни с кем бы не спутала.
Я словно где-то видела это лицо - нервное и малоподвижное одновременно, словно ручей подо льдом. И движения, жесты мне были знакомы - как раз за разом заправляет торчащую прядь за ухо, как прижимает палец к уголку рта, когда думает.