Правда, и у Магнуса были от меня секреты - он не давал мне зайти в свою мастерскую. Пару раз я через приоткрытую дверь видела небольших забавных кукол - словно готовилась выставка о каких-то профессиях, и куклы изображали то повара, то полицейского. Но Магнус тут же закрывал мастерскую - снаружи ли, изнутри, и , такой обычно словоохотливый, отказывался рассказывать об игрушках.
**
Халле
До клена возле забора пятьдесят шагов, считая от крыльца, а до поворота на дорогу, ведущую к центру городка и ратуше - сто пятьдесят. Он не помнил, когда начал считать шаги и зачем, но это придавало миру вокруг упорядоченность. Надежность.
Может быть, после аварии, потеряв свое прошлое, он стал нуждаться хотя бы в такой опоре? Халле об этом не думал, во всяком случае до тех пор, пока в снегу не подобрали замерзающую потеряшку.
Эта девочка, Майя, его беспокоила. Он чувствовал себя за нее ответственным – сам же нашел – и мечтал наконец отвязаться. В ней что-то привлекало и что-то отталкивало. Возможно, одновременно. И, возможно, этим «чем-то» как раз и было ее тревожное стремление непонятно к чему.
Здесь жили иначе, размеренно, и это было разумно – слишком мало людей, слишком хрупок их миропорядок; вести себя иначе, все равно что пытаться разбить аквариум, в котором ты плаваешь.
А она вообще не понимала границ, со своей наивной бестактностью, порою навязчивостью, но искренностью бездомного котенка. И все-таки общее у них было - оба многое забыли о мире...
- Здесь не принято ходить в гости, - объяснял он терпеливо, как младенцу, не умеющему себя вести. - Мы слишком на виду друг у друга в этой долине, у нас должна быть собственная... территория, зона, куда нет доступа посторонним.
- Но Магнус и Анна...
- Они очень добрые. Да, и Анна тоже, лишь с виду такая строгая. И потом, никто же не запрещает бывать в домах у друзей! Просто не любят этого многие, вот и все.
В больнице Майю он навещал через день, сейчас виделись реже, но она все время просила приходить. Интересно, его одного или прочих тоже?
- Ребята отличные, но мне странно порой - у них так давно свой круг, свои шутки... Ты не учишься с ними?
- Учусь. Но болел и пока не хожу на занятия.
- И как долго ты сидишь взаперти?
- Взаперти... - усмехнулся чуть снисходительно. - Я только школу не посещаю. С прошлой весны.
...Сам, своей волей рассказал все, или загипнотизировали эти большие требовательные глаза? Так смотрела, словно через него могла выздороветь сама.
- Я ехал в машине, а та врезалась в дерево. Водитель не пострадал, его выкинуло в открывшуюся дверь, у меня же... - Халле коснулся виска - через него тянулся длинный кривой шрам. - В общем, меня долго лечили, я почти ничего не помнил.
- А сейчас?
- Словно все пылью присыпано. Вспоминаю, если стараюсь, но так, фрагментарно.
- И ты учишься дома?
- Уже все учебники перечитал, - он наконец улыбнулся. - Скучно. Но с людьми быть подолгу нельзя, расхаживать по улицам тоже. Доктор Ангус говорит, покой и покой.
- Но ты ко мне приходил, и сейчас...
- Я говорю - скучно. А если уж со мной что-то случится, так лучше прямо в больнице.
Он никогда не спрашивал, где произошла авария, не отнявшая совсем, но присыпавшая пылью его прошлое. Где стоит дерево, в которое врезалась машина. Думал, что это не имело значения - а на самом деле, возможно, хотел сделать вид, что ничего не было.
Но потом появилась безымянная девочка.
Одна пришла в метель, прошла сквозь нее, и снег занес ее следы, как и память.
Они были похожи. Все в душе противилось такому сравнению, настолько, что самому становилось смешно. Будто общее, которое у них оказалось, делало из него самого такое же создание - беспокойное, надоедливое, довольно-таки бестолковое. И никому по сути не нужное.
Ее он жалел, но увидеть таким себя...
Но зачем придумывать всякие ужасы? Да, Майя тут никто, она ничего не помнит, по сути никому не нужна, и общаются с ней наполовину из любопытства, наполовину из сострадания, но он - местный. Его родителей знали и уважали здесь, и неважно, что они уроженцы "той стороны". Он ученик здешней школы, он подопечный Дагмары, которую здесь ценит любая собака и готова стоять перед ней навытяжку. В конце концов, ему есть куда приходить - в собственный дом, спать в собственной комнате и по праву пользоваться всеми вещами, от чайника до стула, на котором сидишь.
Да и память... Майя ее лишена, совсем, ни зацепки, ни проблеска.
А его собственные воспоминания вполне доступны, они лишь спрятаны за очень тяжелую дверь - устанешь дергать туда-обратно.