И отчаянно захотелось хоть в этом от нее отличаться.
Только вот о себе самом расспрашивать оказалось почти невозможным, слишком личным. Но есть и другие люди.
- Ты помнишь, как... поступила в наш класс? - и мысли, и слова даются нелегко, он невольно хмурится, удерживая воспоминание и желание о нем говорить. - Помнишь, тебя посадили на первую парту, и Синдри...
- Но я уже была в классе, когда он пришел, - смеется Лотта, похожая на ромашку светлыми лепестками-прядками и круглым лицом. - Ты забыл просто.
- Погоди, ты все путаешь, - Синдри, как всегда, флегматичен и обстоятелен. - Лотта, конечно, поступила к нам после меня, но это было зимой, и мы все катались на лыжах, тогда ее нам и представили.
- Какие лыжи, ты что, - близняшки с почти одинаковыми именами забавно хмурятся, а Хелла еще прикусывает край языка. - У нас же и снег толком не лежит, а до гор далеко. Ты все забыл после той аварии, ой, прости. Но зимой мы всегда плавали в закрытом бассейне...
- Да этот бассейн с моего, наверное, рождения не заливали водой, - краснощекий Арне всегда удивляется и всегда что-то жует, а брови у него высоко приподнятые и как нарисованные. - Ты сходи сам посмотри!
Он понял, что не запоминает эти разговоры. Что мысли норовят соскользнуть в сторону, будто и не было ничего. Так просто заняться своими картинами, дагмариным лабиринтом, да хоть яичницу себе приготовить, но не думать о прошлом даже такими окольными путями. Тогда он начал записывать, и все время терял записную книжку, писал на случайных листочках и их тоже терял, пока Дагмара не собрала целую пачку - в привычной своей аккуратности она ничего не упускала из виду - и не предъявила ему.
- У меня нет привычки совать нос в чужое, но не будешь ли ты так добр не превращать дом в свалку?
Тогда он наконец смог прочесть все сразу, одновременно.
**
Майя
Мы сидим в крохотной уютной кофейне, где продают восхитительные булочки с корицей и воздушные пирожные, похожие на снежки. Единственное такое заведение на весь городок, и посетителей здесь по вечерам немало. Но сейчас день, и за столиками только мы - восемь человек, одноклассники Халле и я.
Аса наклоняется ко мне, поправляет завернувшийся воротник. Сама она редкая аккуратистка, одежда отглажена до последнего шовчика, страшно и дышать в ее сторону. Она любит аромат лилий, не помню ее без этих духов. А близняшки Хеле и Хелла - фиалки. Любопытно, что даже мальчишки из их компании используют цветочные ароматы. Вот у Арне, к примеру, левкой, у Лейва гвоздика... Если закрыть глаза, то кажется, что находишься посреди летнего сада. В помещении представить легко, а на улице запах цветов спадает, смешивается с холодом и сыростью, истлевшими листьями, и становится очень странно.
Ребята смеются, а я слушаю их краем уха - задумалась, и прихожу в себя только когда Лейв рычит. Он поднял ладони, прижал к голове, изображая стоящие уши.
Тогда я вспомнила.
- Здесь в округе водятся хищники?
- Вряд ли, думаю, всех перебили давно, - откликнулся Арне.
- Когда я замерзала, я видела зверя… наверное, это был волк. Плохо помню. Мне кажется, он был белый.
- Любопытно, - сказал Лейв, оглядываясь, словно ожидал увидеть волка, бегущего по пятам. – Я про такое не слышал, чтобы водились здесь.
- Так ее нашли далеко за городом, - вступилась Аса, хотя никто на меня и не нападал. – А в горах они просто обязаны водиться. Верно, Хелла?
- Я, кажется, как-то слышала вой, - рыжие кудряшки заволновались.
Ребята про меня позабыли, увлекшись обсуждением сперва вероятных волков, потом дошли до кабанов и медведей – кажется, и забыли уже, с чего начали. А я все вспоминала. Жесткая шерсть у самой моей щеки, глаза… странные, водянистые, дикие.
Если я подумала о волках, хотя точно не помню, кого все же встретила, значит ли это, что когда-то я часто видела их или хотя бы слышала?
Продолжая спорить, мы выплеснулись на улицу и направились к ратуше. Ее я уже полюбила - за игрушечный вид, за старые часы на стене.
Серебристая машина, маленькая и хищная, обогнала нас, затормозила у входа в ратушу. Из машины вышла женщина. Среднего роста, светловолосая, на невысоких тонких каблучках, в сером пальто. Прямая и сосредоточенная, очень уверенная. От нее словно исходил едва уловимый гул, как от проводов под напряжением. В нашу сторону она не смотрела, и сложно было разглядеть лицо - только в профиль на пару секунд.
- Кто это?
- Дагмара, опекунша Халле.
Почему-то я ощутила ревность – и узнавание. И то, и другое промелькнуло и рассеялось, оставив лишь удивление. Я Халле почти не знаю, а уж ревность к незнакомой взрослой женщине, его родственнице? И ее знать мне тоже вовсе неоткуда.