Якуб Морткович с Ханей
Линденфельд был невозмутимым толстяком с отменным аппетитом. Мама запомнила, как однажды и к ее удивлению он, кого-то ожидая, съел в один присест, может, полфунта ветчины. Он был для нее олицетворением довольства и покоя, по сравнению с ее собственным отцом, который худой, нервный, ел мало и вечно куда-то спешил. Ей было восемь лет, когда в поздравительном именинном послании «Пану Якубу» она пожелала ему брать пример со своего компаньона:
Сам книжный магазин запомнился ей длинным и темным помещением, где на виду, за деревянным прилавком, стояли «господа», продававшие книги, — изумительные волшебники, раздающие всяческие милости. Это у них был доступ к полкам с книгами, которые поднимались под самый потолок, меня ставили на лестницу, чтобы я могла рукой дотронуться до золотых букв на красных и голубых корешках. Порой мне давали эти книги просто так, не беря «ни рубля», — хвасталась я перед другими детьми.
Ханне было три года, когда родители переехали на Школьную улицу 8, в квартиру, окна которой выходили на Маршалковскую. Отсюда до книжного магазина было всего несколько шагов — просто перейти через дорогу. Магазин находился напротив Школьной. Рядом, на углу улицы Пружной, была аптека Биртюмпфла, где в окнах стояли две стеклянные вазы с ярко-зеленой жидкостью — прозрачной и ядовито таинственной. Дальше по той же нечетной стороне Маршалковской — фотоателье «Рембрандт», где в подворотне были выставлены снимки дам в платьях до пола и огромных шляпах со страусовыми перьями. И наконец, желанный, притягательный рай игрушек — магазин Маляновского на первом этаже углового каменного дома, в котором помещался знаменитый женский пансион Ядвиги Сикорской. А оттуда только пересечь улицу и уже металлический штакетник. Сразу за воротами Саский парк открывал свои глубины, каждый раз новые — по мере прожитых лет, полные маячащих аллеек, зарослей зелени и аллегорических фигур с отбитыми носами.
У металлических ворот стоял охранник, который внимательным взглядом оглядывал входящих в парк. Он не впускал сюда евреев в халатах, коробейников, уличных мальчишек, людей, плохо и бедно одетых. По ухоженным аллейкам, как и в детстве ее матери, прогуливались элегантные дамы с разноцветными зонтиками, и бегали разодетые девочки с бантами на голове, катили перед собой цветные обручи или играли в чудесную игру — серсо. По праздникам и воскресеньям в концертной раковине гремел военный оркестр. В большом фонтане, как в добрые старые времена, в каплях воды преломлялись солнечные лучи. На пруду плавали лебеди, которых кормили недоеденными булками. В зелени кустов, как и четверть века тому назад, прятались запыхавшиеся дети, игравшие в Ринальдо Ринальдини, полицейских, разбойников и воров, в салки. Время замирало. Со сладостью и густотой меда.
Янина Морткович с Ханей
От Школьной совсем близко до бабушки. Мама мало что запомнила из квартиры на Крулевской. Отражение солнца на хорошо натертых полах, цветочный горшок с ярко-синими цинерариями на столе в столовой, и темный силуэт какого-нибудь старого дяди, сидящего на стуле у окна. Кто это был? Дядя Бернард или дядя Альберт? Гораздо ярче в ее памяти сохранилась бабушка Юлия на фоне города. Небольшого роста, полная, подвижная, энергичная, всегда обремененная множеством дел. В черной шляпе на седых волосах, в старомодной мантильке, она ежедневно совершала долгие пешие прогулки, без устали носясь по городским артериям и узким улочкам Старого Мяста. Она охотно брала с собой Ханну. Обе очень любили друг друга.