— А он вам не сказал, зачем?
Сестра Вита, очень на него похожая, тихо ответила:
— Нет. Но чтоб пришли к нему как родственник, вместе с нашей матерью.
С тяжелым сердцем отправился Кон «на свидание», выдавая себя за родственника Макса, и при этом не врал, будучи дядей жены. Сопровождала его моя мужественная прабабушка, которая на Павяке после стольких здесь встреч с вечно сидевшими своими детками, чувствовала себя почти как дома. В комнате свиданий через решетку сын изложил свой замысел.
— Надо прислать управляющему тюрьмой постановление, подписанное оберполицмейстером Мейером, что в такой-то час в тюрьму явится за приговоренными к смерти заключенными ротмистр жандармерии с эскортом и что к этому времени надлежит приготовить тюремную карету и арестантов. Нетрудно будет также подобрать людей для выполнения этого плана: смелых, решительных и что самое главное — сообразительных.
Кон отнесся к замыслу как к опасной авантюре. Во время особого положения в городе полиция была более чем начеку, на каждом перекрестке были расставлены постовые солдаты, по улицам день и ночь гарцевали, патрулируя, казаки.
— Можно и нужно это осуществить, — настаивал Вит. — Несколько портных подгонят мундиры, жестянщик — бляхи на шапки, военные натренируют «полицейских» и «жандармов»… Уверен, что получится.
Ошеломленный «товарищ Болеслав» согласился принять в этом участие.
Задача «Болеслава» на данном этапе — посвятить партийных товарищей в замысел. Найти соответствующих исполнителей. Подготовить роли. С большим энтузиазмом к сотрудничеству подключилась «товарищ Анна» — Зофья Поснер — та, что в предыдущей главе вместе с женой Макса Стефанией прятала у моей прабабки похищенные деньги. В роли ротмистра царской жандармерии согласился выступить Ян Гожеховский. Нервы у него были стальные, он ничего и никого не боялся, но ужасно говорил по-русски. И тогда его пришлось сделать бароном фон Будбергом, прибалтийским немцем на службе у России. Кон поставил ему правильный акцент в двух-трех русских фразах, которые он должен был произнести, забирая заключенных. Самым важным и трудным было слово «пошевеливайтесь!». Но именно оно производило должное впечатление.
Нашлись желающие на роль «конвоиров заключенных» из Цитадели и командующего ими офицера. Партийные портные сняли мерку и великолепно сшили необходимые мундиры, шапки и шинели. Настоящий инструктор на частной квартире обучал будущих «полицейских» муштре. Инструктор и его ученики, сняв обувь, — одни на босу ногу, а другие в носках, чтобы «марш» двенадцати не вызвал переполоха, по приказу разворачивались, выстраивались в две шеренги, маршировали строем в ряд, по двое, по четверо. Все это делалось в абсолютном молчании и сосредоточенности, и только раздававшаяся полушепотом команда прерывала тишину.
Легче всего оказалось подготовить официальное письмо, подписанное оберполицмейстером, с приказом для начальника тюрьмы выдать узников. Партийные печатники с профессиональной опытностью умели сделать любые фальшивые документы со всеми полагающимися быть подписями, штемпелями и печатями. Решили, что для осторожности приказ не станут высылать почтой. Его вручит начальнику тюрьмы барон, а за час до этого в тюрьму позвонит Феликс Кон, который великолепно говорил по-русски, и передаст приказ приготовить заключенных к транспортировке.
Продумано было все до мелочей. Нашли сад на окраине Варшавы, где после освобождения арестантов надо было спрятать тюремную карету. В нужный момент начальнику тюрьмы вручили деньги, чтобы сразу же, после отъезда заключенных, мог успеть на Варшавско-Венский вокзал и оттуда улизнуть за границу. И меня вовсе не удивит, если когда-нибудь выяснится, что эти десять тысяч рублей пронесла моя прабабушка. Например, в пироге со сливами, который испекла для сына.
23 апреля 1906 года все приготовления были закончены. Вечером в заранее определенном безопасном помещении собрался «эскорт», одетый в полицейские мундиры. Гожеховский — фон Будберг представлял собой идеальную копию немецкого барона: широкая, расчесанная на две стороны борода, очки в золотой оправе, голубой жандармский мундир с погонами и аксельбантами. В городе было совершенно темно, когда Феликс Кон шел на очередную, оговоренную квартиру. Там набрал номер телефона. В канцелярии тюрьмы сняли трубку и услышали русский голос: