- Я понимаю.
- Работу мы ей дали, и оказалось она недурно владеет иглой, так что мы взяли её в нашу лавку. Тогда, перед тем как Мать заболела, дела шли куда лучше, – она тоскливо посмотрела на столы и недоделанные капоры. – С клиентами она общалась не очень хорошо – по-английски говорила скверно, была застенчива и так и не научилась толком считать мелочь. Всё больше шила в задней комнате. Шляпки ей давались особенно – она очень быстро и умело их отделывала.
Джулиан кивнул, вспомнив, как миссис Уоррен хвалила умения девушки.
- Что вы знаете о чёрно-золотой шкатулке для драгоценностей, что она заложила?
- Это была шкатулка её матери. Одна из немногих вещей, что остались у Эми от неё. Очень много пришлось продать, чтобы покрыть долги. Эми была нужна тёплая одежда, а у нас не было денег, чтобы заплатить ей за работу вперёд. Шкатулка выглядела дорого, а Эми не была к ней привязана. Тогда я предложила заложить. В ломбард мы пошли вместе – я не хотела, чтобы её обдурил какой-нибудь жадный ростовщик.
- Она когда-нибудь сожалела о шкатулке или собиралась её выкупить?
- Я не думаю, что её волновало, увидит ли она её снова. Хотя после того как она убежала, я приходила в тот ломбард – просто узнать, вдруг Эми там появлялась. Нет. Да и шкатулки у ростовщика больше не было.
- Когда она убежала?
- Это было полтора месяца назад, под конец апреля. Но я думаю, то что подтолкнуло её бежать, произошло ещё в марте. Тогда она начала странно себя вести.
- Как?
- Стала совсем пугливой, рассеянной. Бывало сидит, задумавшись, а заговори с ней – вскакивает, будто виновата в чём. Она не подавала виду, что с ней что-то не так, но я тогда знала её уже больше года, и знала неплохо. Как-то раз в конце апреля, она пошла отнести клиенту капор – по крайней мере, она так сказала, когда уходила. Тогда она занималась доставкой – подучила английский и стала не такой робкой. Эми вышла и лавки с картонной коробкой в руках, и больше мы её не видели. Я прождала её несколько часов, потом поднялась наверх – мы спали в одной комнате – и нашла письмо от неё. Капор, что она собиралась унести заказчику, лежал там на кровати, а некоторые из её вещей пропали. Она унесла их в той коробке вместо капора.
- А что было в том письме?
- Я вам покажу.
Оставшись один, Джулиан оглядел маленькую заднюю комнату, где Эме работала. Здесь было темно, пусто и затхло. Интересно, на что живут Луиза с матерью, если их лавка закрыта? Судя по поношенному платью и рваному переднику Луизы, дела их плохи.
Она вернулась с письмом Эме в одной руке и старой, пожелтевшей газетой – в другой. Джулиан взял протянутое ему письмо. Оно было написано аккуратным, детским почерком.
Дорогие Луиза и мисис Хоуленд
Вы были очень добры ко мне, и мне жаль покидать вас, не сказав до свидания. Пожалуйста не думайте про меня плохо. Я не хотела уходить, но я должна. Сейчас это для меня самое важное. Пожалуйста, простите вашу Эме и не нужно волноватся обо мне. Я молю Бога, чтобы увидется с вами снова.
Эме
Я оставила вещи, которые не смогла взять. Пожалуйста, оставьте их, я дарю их вам.
- А что она оставила? – спросил Кестрель.
- Своё лучшее платье и шляпку. Ещё передник и шаль. Она взяла с собой только одежду, что была на ней, несколько носовых платков, шляпку да всякие мелочи, вроде расчёски. О, и ещё чётки. Она была паписткой, хотя мы с Матерью всегда пытались отвадить её от этого.
- Когда её нашли мертвой, на неё была дорогая шаль, шёлковые туфельки и золотые серёжки.
На глазах Луизы заблестели слёзы.
- Боже, прости её. И прокляни того, кто её соблазнил, кем бы он ни был! Я никогда не думала, что с ней это случится. Она не была одной из ваших вертихвосток. Она была скромной, мистер Кестрель. Она хотела быть хорошей.
- Эти вещи мог подарить и не любовник, – мягко указал Джулиан. – Тот, кто убил её, мог сперва пытаться откупиться от неё или дарить подарки, чтобы завоевать её доверие.
- От чего ему откупаться? Она никому не могла навредить.
О, она могла, подумалось Джулиану. Она могла повредить одному человеку – одной семье – и очень сильно. Конечно, если она была так предана полковнику Фонтклеру, как это описывает Луиза, она бы никогда не выдала его тайну, он-то мог в это и не поверить. Он мог испугаться, что она столь же бессовестна, как её мать.