Это был первый раз, когда я ощутила на себе злость этого человека. В отличие от множества других мужчин, с которыми я имела дело, гнев Виктора Гросса был подобен медленно тлеющему торфяному болоту в знойный день. Только опытный глаз мог заметить опасные знаки, как пробивающиеся из-под земли дымные тяжи. Так было и с Виктором Гроссом — внешне мой муж был сегодня совершенно обычным, но пара резких слов, его движения, чуть сведенные брови… Не знаю, что именно так сегодня вывело из себя барона, но он ясно указал мне на мое место, о котором я стала забывать.
Наши постоянные беседы и обсуждения — это не норма, а лишь прихоть моего супруга. И, видимо, настал тот момент, когда все стало возвращаться на круги своя.
Я не была расстроена или разочарована, нет. За девять прожитых жизней, большинство из которых трагически оборвались, я избавилась от такой глупой вещи, как надежда на лучший исход. В момент, когда мой муж резко похолодел, я даже испытала какое-то непонятное внутреннее облегчение. Я не ошиблась, мир все такой же, как и прежде. И пусть в предыдущих моих жизнях на пороге имения графа Фиано не появился этот мужчина, пусть я никогда раньше и не слышала о Викторе Гроссе и даже наделе Херцкальт, в эту мою жизнь все происходит так же, как и в предыдущие.
Барон был человеком слова, это я уже поняла, так что не тревожилась насчет ранее достигнутых нами договоренностей. А приятное общение и беседы мне никто не обещал, да и сама я изначально не стремилась к ним, вся инициатива к нашему взаимодействию всегда исходила от барона. Видимо, под гнетом дел и грядущих проблем, требующих его внимания и воли, он просто потерял к моей персоне интерес. Что же, как умудренная прожитыми годами женщина я должна просто сделать шаг назад и подчиниться.
Эта холодная отстраненность продолжалась неделю. Барон начал вставать с рассветом, а иногда и затемно, и выходить из спальни, прихватив свои вещи. Переодевался муж в кабинете, а на третий день вовсе перенес туда свое белье. Во время совместного ужина, который уже был нашей традицией, он всегда выглядел хмуро и напряженно, почти со мной не разговаривал.
Каждый раз я пыталась ухаживать за ним, как прилежная жена, однако каждый же вечер получала холодный и твердый отказ. Виктор Гросс если и ел, то теперь накладывал себе еду сам, показывая, что в моей помощи не нуждается. От Лили я узнала, что барон стал больше времени проводить со своими людьми и в замке даже начались приготовления к весенним маневрам. По плану, когда сойдет снег, которого в этом году выпало всего ничего, а земля просохнет, дружина моего мужа отправится на несколько дней в поле, оттачивать ратные навыки.
В начале второй недели отстраненного поведения моего мужа произошло странное. Виктор посреди ночи встал с постели, чего за ним никогда ранее не наблюдалось. Этот мужчина даже по малой нужде не просыпался, чему я была крайне рада, ведь мой сон был чутким и тревожным.
Я услышала, как ногами барон нашарил свои башмаки — эта обувь простолюдинов все же появилась возле наших кроватей и, сказать прямо, это было довольно удобно — после чего мужчина, крадясь, направился к двери.
Чрезвычайно заинтригованная — ведь луна была еще высоко, я видела кусочек ее диска через щель в ставнях, и до рассвета, по ощущениям, было не менее трех часов — я вслушивалась, как мой супруг по-воровски выскальзывает из комнаты.
Почему барон крадется в своем собственном замке? Или он что-то пытается скрыть? Даже если бы этот мужчина обратил внимание на какую-нибудь кухарку или крепостную девку, он был полностью в своем праве удовлетворять свои плотские потребности. Я бы даже не удивилась подобному исходу, ведь он был крепким и здоровым мужчиной, на которого бросали взгляды все женщины Херцкальта, от мала до велика. Почти шесть с половиной футов роста, около двухсот двадцати-двухсот тридцати фунтов весом, Виктора Гросса было видно издалека и не смотреть на такого мужчину без нет-нет, но и проскальзывающих непотребных мыслей, было просто невозможно. Я это прекрасно понимала, ведь подобные мысли проскальзывали и у меня самой с завидной регулярностью. Особенно, учитывая, что этот нахал в первые недели нашего брака показал почти всё, чем мог похвастаться, оставив неизвестным только одну-единственную, самую важную деталь. Впрочем, в брачную ночь, когда барон навалился на меня и жарко целовал мою шею, я почувствовала все, что должна была. Может, о прямых пропорциях с его габаритами речи и не шло, но Виктор Гросс несомненно был не мальчишкой, а мужчиной во всех смыслах.