Кроме того, барон подстригал бороду и усы до приемлемой длины, держал в чистоте тело и волосы, постоянно был в опрятной одежде, как истинный столичный аристократ, а не как жалованный дворянин из числа наемников. Пожелай мой муж того, он мог в мгновение ока заполучить в свою постель любую барышню на сотню миль в округе, а если бы не нашлось постели, то они бы и сами перед ним задрали юбки у ближайшей стены.
Вот только не было у него никаких связей. Ни явных, ни тайных. В этом я была категорически уверена.
Но куда тогда, милостивый Алдир, может красться среди ночи лорд целого надела⁈
Немного выждав, я выскользнула из постели следом за бароном. Башмаки пришлось проигнорировать — слишком они стучали по каменному полу — так что я последовала следом за мужчиной босиком.
В голове мелькнула мысль, что не стоит шпионить за собственным мужем, особенно, когда он в столь мрачном расположении духа, однако же противиться своему порыву я не могла. Мой пытливый, привыкший к поиску ответов разум сейчас требовал выйти из комнаты и проследовать за Бароном Гроссом, даже если это будет опасно для моего здоровья. Плевать! Побои мне терпеть не впервой, и даже если муж накажет меня за мои действия, я хотя бы смогу унять этот зуд, который терзает сейчас мой разум. Слишком много тайн было вокруг фигуры Виктора Гросса, еще одного секрета я не выдержу.
Когда я выскользнула в коридор, то увидела на лестнице свет — барон взял один из фонарей, которые повесили слуги по его распоряжению, чтобы не свернуть себе шею. Вот только вела та лестница не вниз, как я ожидала, а вверх, на четвертый этаж.
Но что моему супругу могло понадобиться в лаборатории в столь поздний час? Или, как это бывает у пытливых умов, посреди ночи ему пришла в голову какая-то гениальная идея, и он бросился ее реализовывать? Зная по своему опыту, что подобные мысли могут быть не только вредными, но и опасными — ведь в полудреме разум рождает разные невероятные картины и образы, которые кажутся чрезвычайно логичными в ночи, но оказываются совершенно безумными поутру — я немедленно проследовала за супругом. Если он решил что-то записать, то оставлю его, но если Виктор примется за варку или какие-то другие эксперименты… Я просто обязана буду его остановить, пусть в Херцкальте и появился сильный жрец.
Стараясь до последнего сохранять инкогнито, я кралась по лестнице и после — по коридору со всем возможным тщанием. Возможно, Виктору просто потребовалось побыть в одиночестве, и он выбрал лабораторию. Нарушать покой своего супруга я не хотела, ведь он был крайне напряжен в последние дни.
Прокравшись к закрытой двери в лабораторию, я прильнула к деревяшке и стала вслушиваться в происходящее внутри. Не гремят ли котелки, не слышно ли звука переставляемых керамических горшочков. Внутри было подозрительно спокойно — Виктор точно не занимался прикладными изысканиями, о чем говорила и ровная полоска света под дверью. Если бы он двигался, свет от фонаря время от времени перекрывался его массивной фигурой. Но нет, никакого движения в лаборатории не было.
Уловив какой-то странный стук, которого еще секунду назад не было, я прильнула к двери еще сильнее и… хорошо смазанные петли пришли в движение.
Все двери в замке открывались внутрь — чтобы в помещении можно было забаррикадироваться, это я помнила. Но я совершенно забыла, что мой муж просто на дух не переносил скрипучие петли и предпочитал, чтобы двери открывались без лишнего усилия. Даже заказал у кузнеца хорошо подогнанные кованые петли в нашу спальню на замену деревянным, потратив на это дело уйму серебра…
Обо всем этом я думала, уже сидя на каменном полу и потирая ушибленные при падении колени. Не смея при этом поднять глаза на супруга, за которым шпионила.
— Господи, Эрен! Ты чего не спишь⁈ — удивленно воскликнул барон, а я впервые за последнюю неделю услышала свое имя.
По голосу Виктор был крайне встревожен.
Все же подняв глаза на барона я увидела… что он сидел с ложкой и горшочком собственной консервированной каши в руках. А судя по жирному блеску на губах, мужчина был всецело занят поглощением еды в этот поздний час.
— Милорд… — я удивленно переводила взгляд с лица мужа на его руки. — Что вы делаете?
Сначала муж не понял моего вопроса, но потом тяжело вздохнул и, поставив на стол горшочек с воткнутой в холодную кашу ложкой, встал со стула и помог мне подняться. Даже посмотрел, не расшибла ли я колени в кровь — чем немало меня смутил — но все было в порядке. Только немного пострадала ночная сорочка.