;.ч
■gs
ж
v$-v, *
Лагерь экспедиции за горпллами. Висят и сушатся шкуры горилл.
трудясь над ними, я озабоченно придумывал способ выбраться из ущелья, не испортив нашей добычи, п до сих пор удивляюсь тому, что это нам удалось. Акробат в цирке показывает менее замечательные чудеса ловкости, чем те, которыми блеснули мои негры. Сердцебиение отдавалось у меня в горле, когда я глядел, как они карабкались по каменной почти отвесной степе, нагруженные к тому же тюками со шкурой и скелетом. Мы вернулись в лагерь еще засветло под проливным дождем. Должен признаться, что в течение последнего часа путешествия, я не раз приходил в отчаяние и не верил, что мы когда-нибудь доберемся домой.
Такого трудного для у меня еще не бывало! II нп за что на свете не хотел бы я его повторения — меня не могли соблазнить на эго никакие гориллы, пикакпе музеи в мире!
II на следующий допь я принялся за дальнейшую обработку убитых накануне горилл. В палатке у меня оказалось три прекрасных экземпляра. Я сохранил скелеты двух старых горилл*, а маски снял со всех трех. Тело молодой, четырехлегпей гориллы я хотел законсервировать полностью: оно могло пригодиться как для анатомического изучения, так и для моих скульптурных работ. Поэтому, сняв шкуру, я обработал его при помощи формалина и соли.
На следующий день утром ко мне явились все проводники и посилыцикп с заявлением, что они больше не хотят- служить мне. Понадобились долгие уговоры, обещания и денежные подарки, чтобы заставить их остаться. Но дссад(вать на них не было основании. Ни за какие деньги не согласился бы я па ту трудную работу, которая выпала им на долю.
После удачной охоты я задумал заснять при помощи киноаппарата живьгх горилл. Съемка была невозможна яа тех крутизнах, по которым мы до сих пор блуждали. Проводники пообещали мне найти более легкий дуть. Мы взяли с собой полный набор материалов, необходимых для фотографирования, и отправились к седловине, расположенной между вершинами Микено я Карисимби. Сначала гае показалось, что мы опять круто поднимаемся в гору, по вскоре я понял, что это чувство было вызвано лишь большой физической слабостью.
Прошел час, мне уже не хотелось гггги вперед, и я готов был отказаться от съемок. Но как раз в эту минуту мы набрелш на свежие следы гориллы. Проводники, по неизвестной мне причине, очень недолго шли по следу. Когда мы достигли приблизят льпо высоты седловины, они остановились и стали совещаться. Затем повернули на юг, с тем .чтобы, сделав дугу вдоль седловины, возвратиться в лагерь.
Предстоящий путь казался мне невыносимо длинным.
Лагерь был в эту минуту единственной интересовавшей меня точкой на земном шаре.
Силы иссякли до последней капли.
Мы шли по вновь взятому направлению не больше десяти минут. Вдруг проводники припали к земле и на четверепьках поползли пазад, так что я очутился впереди них. Я схватился за ружье. В пятидесяти метрах от меня над верхушками низкорослых кустарников мелькнула черная шерсть. Пригнувшись к самой земле, я стал всматриваться. Горилла взобралась па почти горизонтально вытянутое полусгнившее дерево и стала приближаться ко мне, передвигаясь по наиболее отлогой ветке. В эго время мне принесли киноаппарат. "Я тихонько установил ого, и вдруг на той же ветвп появилась еще и другая горилла, более крупная .чем первая, старая самка с двухлетним детенышем, и стала прогуливаться вслед за первой. Я начал крутить. Вся группа отчетливо выделялась па прекрасном зеленом фоне пейзажа. В эту минуту я даже забыл о том, что был первым из людей, кому удалось заснять горилл — горилл, живущих на воле, среди родных им гор и дебрей! Пока я крутил, второй младенец стал взбираться на соседнее дерево. Горилла-мать прилегла па ветке и оперлась на руку, видимо собираясь соснуть. Юные обезьянки принялись играть. Одна из них встала па ноги, накрест сложила руки и стала бить ими себя в грудь.
Накрутив около сорока пятя метров ленты, я переменил объект, желая заснять обезьян крупным планом* а покрутив еще несшего, задумал изменить мизансцеиу моих невольных актеров. Я выпрямился во весь рост — все обезьяны скрылись. Я забыл я думать о своем утомления и погнался за ними. Мы преследовали их около часа. Время от времени они мелькали перед нами. Видимо, мы натолкнулись на стадо, в котором было десять или двен дцать горилл, но фотографировать их мне уж ие пришлось, — мы все время шли на слишком большом расстоянии от них. Однако, я долго еще видел их в бинокль в глубине ущелья.
Так как в смысле съемок гориллы дали мне на этот раз все, что могли дать, я наметил одну из них и застрелил. Издали мне показалось, что эго молодой самец* на деле же оказалась самка, но настолько крупная, с так хорошо развитой мускулатурой, что мпе она потом очень пригодилась. У самки был детеныш. Стадо, убегая, унесло его с собой, но я долго еще слышал его отчаянные вопля.
Так добыл я матеряал для группы горилл. Она состояла из старого самца, двух самок и четырехгодовалого детеныша.
ЧЕЛОВЕК И ГОРИЛЛА
Как я ужо говорил, слуегявпшсь с Микеио, я обладал богатым материалом, характеризующим гориллу. У меня были скелеты, шкуры, результаты измерений четырех взрослых горилл, законсервированный труп молодой гориллы, гипсовые маски, гипсовые слепки рук и ног, около двухсот метров фильмовой лепты и ряд наблюдений и записей о привычках горилл, яивущих в районе озера Киву. Ради этого материала я и поехал в тог раз в Африку. Но самое важное мое приобретение — было ясное и живое знание того, как нужно изучать итого ближайшего нашего родственника среди животного мира.
Я рассказал так подробно о своих приключениях на горе Микено, чтобы показать наглядно, что гориллы не свирепы и не кровожадны. Но очень легко себе представить, как составились о горилле такого рода представления. Я приведу здесь снова выписки из книг Дю-Шайю о гориллах, притом выделю скобками переживания охотника, а вне скобок оставлю передачу того, как вела себя на самом деле не задетая тенденциозным освещением автора горилла. Если прочесть весь текст в том виде, в каком он был написан Дю-Шайю, то получится впечатление, будто горилла подлинное чудовище. Если же прочесть только перечень поступков гориллы, то придегся прийти к заключению, что при соответствующих обстоятельствах любая дворовая собака вела бы себя точно таким же образом.
«Внезапно кусты раздвинулись, и перед нами очутился гигантского роста самец-горилла. Он шел через заросли на четвереньках, но, увидев нас, выпрямился во весь рост и стал (вызывающе) глядеть на пас. Он находился от нас на расстоянии едва десяти метров.
Охотники с убитой гориллой.
(Я никогда не забуду этого зрелища.) Ростом он был около двух метров, туловище у него огромное, грудь могучая, руки большие я мускулистые; темпо-серьте (дико сверяющие) большие глаза (придавали выражению его лица нечто демоническое: такой образ мог привидеться только в кошмаре); так стоят перед нами этот владыка африканских лесов. Страха перед нами 156
он не проявлял. Он бил себя в грудь могучими кулаками (этим он выражал свою готовность вступить в борьбу с нами), грудь его гудела, словно барабан, и при этом он ревел (из глаз его буквально излучалось пламя), но мы не отступали, приготовившись к обороне. На голове обезьяны поднялся мохнатый гребень; гребень то распускался, то вновь щетинился; когда горилла открывала рот, чтобы рявкнуть, виднелись ее огромные зубы. (Она становилась все страшнее, уподобляясь адскому видению, получеловеку-по ту зверю, подобно тем чудовищам, которых рисовали старые .мастера, пытаясь изобразить жителей ада.) Горилла сделала несколько шагов вперед, приостановилась, снова испустила свои (ужаса! щий) рев, прошла еще вперед и в конце концов застыла в шести метрах от нас. Когда она снова зарычал , и (в бешенстве) ударяла себя кулаками в грудь, мы выстрелили. Горилла упала ничком, издав стой (в котором было столько же человеческого, сколько и животного). Тело ее задергалось, точпо от судороги, члены зашевелились, и она умерла».