— Берестов, не пугай так! Отпусти, со мной всё окей!
— Нет.
Э-э, что за…? В его голосе нет и намёка на юмор. Разве Мирон не должен быть счастлив, что только что выиграл свой бой? При этом ему гарантирован щедрый гонорар, учитывая размер толпы.
Мудак несёт меня сквозь толпу, как пещерный человек, которым он сейчас и является. Я пытаюсь оттолкнуться руками, но вижу только свою обтянутую джинсами задницу, обращённую кверху, когда Мирон встряхивает меня и сильнее сжимает мои бёдра.
Ладно, это уже перебор, не так ли? Мирон захлопывает за нами дверь комнаты и роняет спортивную сумку на пол.
— Мирон! Ну, серьёзно! Это глупо. Отпусти меня! — я яростно стучу кулаками по спине.
— Ни за что. И никогда больше не надевай что-то подобное на бой.
— Это обычный топ, успокойся. Не мог бы ты, пожалуйста, отпустить меня? — я пробую ещё раз, смягчив голос. — Твоя задница у меня перед носом.
— Тем лучше для вида. Там каждая свинья раздевала тебя глазами.
— Боже! Почему тебя это вообще волнует?
Мой и так перевёрнутый мир снова меняется. Я оказываюсь зажатой между стеной и телом Мудака.
— Потому что я единственный, кто должен так думать о тебе, — его пронзительные серые глаза горят. Мирон опускает своё лицо ближе ко мне.
— Ты что, пил перед боем? — я напрягаюсь. — Или тебе по голове настучали?
Мирон скользит языком по ухмыляющимся губам.
— Хоть раз в жизни перестань бороться и просто наслаждайся, Фурия.
— Наслаждаться тем, что ты…
Его губы прижимаются к моим. Страстный, голодный и животный. Таким я видела Мирона только на ринге. Я не хотела идти против и бороться с его поцелуями. И Мирон прав. Впервые я этого не делаю.
Словно в ответ на тайные прихоти моего тела, послушно подаюсь и приоткрываю губы. Обвиваю руками его шею с неподдельным возбуждением. Мирон подхватывает за бёдра, чуть ниже задницы, и поднимает так резво, будто я ничего не вешу для него. Спиной сильнее врезаюсь в стену.
Пальцами скольжу по мышцам на плечах, ощупываю бицепс и упругость мышц. Как я и думала, кожа подтянутая и рельефная. Я мечтала и восхищалась Мироном на протяжении последних недель тренировок. Мудак грешно сексуален с первой нашей встречи, а когда он перестал быть придурком, сопротивляться стало намного труднее.
Может быть, у Мирона давно не было девушки, а мы проводили так много времени вместе, что он запутался в своих чувствах… Он, вероятно, просто хочет переспать.
— Проклятая Фурия! — я улыбаюсь, уткнувшись носом ему в шею. Нежно дразню кожу ниже уха.
Мирон отвечает горячим рыком на прикосновение моих губ. Он подхватывает меня сильнее, сжимает в объятиях. От неожиданности я вскрикиваю и кусаю его. В шоке отстраняюсь и залипаю на красное пятнышко, украшающее шею.
— Блин, я не хотела, я… — начинаю извиняться, но Мирон снова прихватывает мою задницу в пятерне.
— Всё окей, Фина, — шепчет он, приподнимая меня выше, — но теперь моя очередь, — бормочет где-то в районе ключиц.
Это единственное предупреждение, которое я получаю. Кусаю свои губы, стараясь сдерживать стоны, которые грозятся вырваться. Лёгкие, едва ощутимые поцелуи чередуются с развязными облизываниями, поочерёдно заставляют меня вздрагивать.
Влажный и искусный язык скользит в ложбинку под моим «запрещенным» топом. Запрокидываю голову назад, и я отдаюсь волнам блаженства. Моё тяжёлое дыхание подталкивает грудь ближе к ласкам Мирона. Пальцами сжимаю мышцы, изо всех сил держу себя подальше от соблазна впиваться ногтями в кожу.
Я так теряюсь в ощущениях губ на моей гладкой коже, что не замечаю, как Мирон задирает топ вверх. Грудь подпрыгивает и освобождается. Хоть в комнате не холодно, по телу всё равно бегут мурашки. И я не была готова, что Мирон вцепится зубами в мягкую плоть. Мой вздох от острой боли вызывает у него усмешку. За следующим укусом уже следуют успокаивающие поцелуи.
— Мирон… — я не уверена, что планирую сказать. Разрешить продолжить или остановить?
Мирон принимает решение за меня. Он отстраняется, осторожно возвращает на место мой топ.
— Ты заставляешь терять контроль, Фурия.
Он прижимается своим лбом к моему, окутывая теплом и мужским запахом. Мирон прикрывает глаза и кажется, что в этот момент он находится в собственном мире, вдали от всего.