– Ты стал таким успешным, – Кендалл рассматривает меня. – Я читала о тебе. Даже прикупила чуточку «Нотис.коин». Говорят, что это прибыльно, – я усмехаюсь. – Эй! Не смей смеяться надо мной, засранец!
Меня разбирает дикий смех. И я ничего не могу с собой поделать. Кендалл хмурится, но потом смеется вслед за мной.
– Если меня обманули, то я потребую свои бабки обратно! Имей в виду, – хихикает она и откидывается на спинку кресла. – Удобная тачка. Хочу себе такую.
– Не получится. Она еще не поступила в продажу.
– Заносчивая задница, – фыркает Кендалл.
– Ну так… Надолго ты в Бостоне? – поправляю ворот пальто и отвожу взгляд к лобовому стеклу. Не уверен, что хочу услышать ответ.
– Еще не решила.
Ветер. Она нисколько не изменилась.
– А планы есть? Чего ты хочешь от Бостона?
– От Бостона? – чувствую, как Кендалл сверлит меня взглядом.Ч-черт…
– Ну… От города. Что ты задумала сотворить с ним в этот раз?
– Задумала вдохнуть в него жизнь.
Я оборачиваюсь и ловлю ее пристальный взгляд. Она красивее, чем на голограммах. Красивее, чем на любом 3D-постере. Красивее, чем была в пятнадцать. На темной коже играют блики от цветных витрин. Завораживает. Но не так, как ее глаза. В которых уже нет той детской наивности. Кендалл повзрослела. И кто-то другой, а не я, принял в этом участие. Кто-то другой повлиял на тяжесть ее взгляда, на глубину ее мыслей, на тайну, которую она уже не захочет рассказать мне.
Три года – пропасть. И она отразилась на каждом из нас. Мы оба изменились.
***
– С тобой везде не страшно, – говорит Кендалл, когда мы пробираемся в заброшенную часть порта.
Я снимаю блокировку с оцепленной территории, которую давно уже выкупил, и пропускаю ее вперед. Она делает пару шагов и останавливается у ржавого контейнера, того самого, в котором мы нехорошо расстались три года назад.
Нехорошо – мягко сказано. Тогда она всковырнула все мои нервные клетки. Вывела меня. Выбесила и спровоцировала на то, что я не должен был себе позволять.
Я должен был остановиться, когда едва не поцеловал ее в порту.
Должен был, но…
Кендалл тянет на себя жестяную дверь, и та со скрипом поддается. Она первая проскальзывает внутрь, а следом – и я.
– Часто здесь бываешь? – спрашивает она после минутной паузы.
– Нет, – признаюсь.
– Это место больше не лечит?
Она оборачивается, чтобы встретиться с моим взглядом.
Не лечит, Кендалл. Ты изменила все.
– Мне нравится здесь, – заявляет Кендалл, оглядываясь по сторонам. – Я часто вспоминала именно об этом месте, когда была в Европе. Это был лучший Хэллоуин.
– Лучший? – усмехаюсь я. – Врешь.
– Честное слово! – она полностью разворачивается ко мне и кладет руку себе на сердце. – Те тыквы, паутина… Летучие мыши. Свечи… И все для меня одной. Черт возьми, это было круто.
– Рад, что тебе есть, что вспомнить, – мягко улыбаюсь и скидываю с плеч пальто, повышая на сенсорном дисплее температуру в «трейлере».
Кендалл бросает сумку на пол, снимает бесформенную кожаную куртку и остается в одном кожаном черном коротком платье без шлеек. Она нагибается, а я сглатываю, не в состоянии оторвать взгляд от ее длинных ног. И бедер. И тонких рук. Плеч. Острых ключиц…
– За мои восемнадцать? – Кендалл вытаскивает из сумки бутылку вина и улыбается.
– Эм… Да, почему бы и нет.
Кендалл всегда слышит от меня только «да». Кендалл всегда хочется говорить только «да» и так сложно себя сдержать. Я смог всего пару раз. И пожалел о каждом.
– А есть тут стаканы? – она оглядывается по сторонам.
– Только кружки, вон в том шкафу.
Устраиваюсь на полу, подложив под зад подушку. Не был тут около двух лет, но мои подчиненные поддерживали здесь порядок на всякий случай. На всякий – такой, как сейчас.
Кендалл устраивается напротив, подогнув ноги под себя, откупоривает бутылку и плескает красное в обе кружки. Не помню, когда так пил, потому что никогда такого не было. Ни разу. Бокал и всего один. Но никак не кружка и целая бутылка. Не на полу, а за столом. Не в ржавом морском контейнере, а в престижном ресторане. Не с Кендалл, а со своей девушкой Скайлар.
Но сейчас мне так хорошо.
Лучше, чем в любом из ресторанов. Лучше, чем с кем-либо.
Я просто очень скучал. И чувствовал вину за то, как мы расстались. Не более, Бостон. Не накручивай. Тебе это не свойственно. Тебе это не нужно.
– За твое совершеннолетие, – произношу я и поднимаю кружку с вином на уровень наших лиц. – Я рад, что ты приехала. Рад, что ты все помнишь…
Делаю глоток и замираю, потому что мое внимание привлекает область на теле Кендалл. Ложбинка между ее грудей, в которой сверкает маленький черный бриллиант в форме сердца.Мой бриллиант.