Посовещавшись, мы решили ехать дальше вниз по реке, чтобы дать возможность Франклину завершить геологическую съемку, а затем искать в джунглях тхукахаме, пока хватит продовольствия. Устроив временный склад и сложив на нем большую часть припасов и снаряжения, мы на следующий день взяли путь на север.
Перед нами была спокойная водная гладь, как вдруг все исчезло. Послышался рев воды. Он все время усиливался. Наши лодки заскользили быстрее.
— Ничего страшного, — сказал Орландо, ни к кому не обращаясь. — Мы с Клаудио спускались через пороги и раньше, а журуна всю жизнь плавают здесь на своих каноэ.
Наш караван несся вперед, небо заволокли тучи. У руля нашей лодки сидел Сержио, лоцман — индеец журуна Питсакар — стоял на носу. Указывая то влево, то вправо, он помогал нам лавировать между камнями. Орландо и Клаудио, казалось, нисколько не беспокоились.
— Туда! — кричал Орландо. — Вон к тому камню! Нужно осмотреть водопад. — Лодка устремилась к груде камней у края пропасти, где река, совершая прыжок, исчезала. От стремительного потока нас отделяла полоса спокойной воды, и Орландо с Клаудио стали обсуждать, как ехать дальше, показывая на возможные проходы между скалами и бурлящей водой.
Грозная картина порогов была отлично видна с нашего места. Почти под нами вода с шумом низвергалась с каменного выступа и с грохотом устремлялась вниз, прыгая по каменным ступеням, и лишь в 600 ярдах ниже постепенно успокаивалась. Водопад выглядел цепью гигантских террас, погруженных в море и бичуемых зимним штормом. Ширина реки тут всего полмили, течение загромождают скалы и островки. Во всем Шингу не найдется более захватывающего зрелища. В воздухе стоял гул, река резвилась, как уличный мальчишка. Но сосредоточиться на созерцании красот было нелегко. Я со страхом рисовал в своем воображении, как наши тяжелые каноэ и неуклюжие лодки будут вести себя, когда им придется прыгать среди скал и пены, приспосабливаясь к резким переменам в настроении реки.
Через пятнадцать минут мы уже мчались вниз. Сержио решил двигаться по диагонали через стремительно летящий поток. Питсакар на носу скомандовал влево.
— Влево! — передавая команду, закричал Франклин, сидевший посреди лодки. — Питсакар показал влево!
— Влево, — сказал сидевший на корме Клаудио, желая придать вес этому распоряжению, — Питсакар показал влево.
— Вы говорите влево? — вежливо осведомился Сержио.
— Влево, — показал Питсакар.
— Влево, — сказал Франклин.
— Влево! — приказал Клаудио.
Мы взяли влево. Лодка стремительно понеслась под уклон, зеленая гладь внезапно исчезла, ослепительной белизной засверкала пена.
— Выключай мотор! — крикнул Орландо. — Впереди скалы!
— Вправо! — показал Питсакар.
— Вправо! — закричал Франклин.
— Мне кажется, незачем выключать мотор, — сказал Клаудио. — Я помню, в прошлом году, когда…
— Что вы сказали? — прокричал Сержио, стоя у руля.
— Вправо!
— Выключай!
— Не выключай!
Мы мчались вперед. Водопад приближался. Он был огромный и бешено ревел. Резко повернувшись, Орландо выключил мотор.
— Я совсем не уверен, что следовало это делать, — произнес Клаудио. Он, видно, не прочь был порассуждать. — Помнится, в позапрошлом году…
Орландо спрыгнул в воду, Питсакар за ним, и скоро все мы уже были по грудь в бурлящей пене, держась за лодки. Нас отчаянно кусали миллионы пиуме, поэтому было совсем неразумно снимать рубашки и брюки, если бы мы захотели уменьшить сопротивление потоку. Обойтись без башмаков тоже было невозможно — ступая по острым камням, мы бы ободрали в кровь ноги.
Люди кричали, противоборствуя течению. Орландо приказал оставить здесь лодку и два каноэ под присмотром трех человек. Они укрылись за выступающими из воды скалами, создававшими нечто вроде вакуума между течениями. Остальные должны были идти вперед с первой лодкой.
Клементи и Жорже стали сзади на скалах, им бросили веревки, а остальные. взялись за края лодки. С каждым шагом кто-нибудь оступался. Если бы не держаться за лодку, нас снесло бы течением, но лодка и веревки обеспечивали безопасность и позволили нам продвинуться к самому краю порога, хотя и с великим трудом. Дно лодки заскребло о каменное русло, вода, пенясь, неслась мимо бортов. Мало-помалу, суетясь и крича, мы спустили лодку вниз; веревки дрожали от напряжения. Затем Питсакар провел лодку по спокойной воде к следующему порогу.
Через час с четвертью мы прошли всю лестницу порогов, и таким образом спуск закончился. Один раз я оступился, и меня, как пробку в унитазе, потащило течением. Я кувыркался в воде и захлебывался, но, вспомнив, как поступали в подобных случаях другие, перестал барахтаться и, лавируя, сумел добраться до спокойного участка реки в пятидесяти ярдах вниз по течению. Индейцы ликовали и просили меня проделать все еще раз. Рауни пытался бить копьем рыб в тихих заводях.
Часа через три-четыре мы уже спускали через пороги третью лодку.
Внезапно Клаудио заставил меня обернуться. По пенистым гребням порогов невероятно быстро с шипением мчалось небольшое каноэ, в котором стояли двое индейцев журуна. Каноэ это напоминало гавайскую лодку, которая на гребне прибоя мчится к Гонолулу. Стоявшие в лодке индейцы поочередно опускали в воду весла, каждый раз проводя свою скорлупку в каких-нибудь миллиметрах от смертносных камней.
За несколько секунд они пролетели роковые 600 ярдов и плыли уже по успокоившейся Шингу. Это было непостижимо.
— С журуна ничего не случается, — сказал Клаудио. Вода текла с него ручьями. — Они знают пороги как свои пять пальцев. Но однажды я отправился по реке с тхукахаме, они никогда не плавали в каноэ, этому научили их мы с Орландо. Они встали в лодке во весь рост, и я спросил их, очень ли злое течение. «Еще злее, чем пума!» — ответили они, зычно крикнули, и мы пронеслись через пороги.
— Может, так оно и лучше, — заключил Клаудио, когда мы ступили на берег. — Ведь в случае чего, Адриано, всегда можно сделать каноэ из коры.
Вечером мы сидели у костров, пытаясь, несмотря на сильный дождь, высушить одежду. А на рассвете быстро снялись с места и продолжали свой путь. Через два дня, миновав несколько порогов, мы причалили к небольшому островку. Подойти к нему было нелегко. Мешали скалы и стремительное течение. В поперечнике островок был примерно тридцати ярдов и весь, наподобие крепости» выложен массивными каменными плитами в сорок футов высотой.
Единственное дерево осеняло маленькую плоскую площадку, окруженную естественной каменной стеной. Это была отличная цитадель, откуда можно было вести ружейный огонь по реке, прибежище для всех, кого преследовали индейцы. Оно было, конечно, лучше, чем остров Кровопролития в нескольких часах пути ниже по реке. Там под песком Орландо обнаружил человеческие кости и радиоприемник со складной антенной. В конце концов установили, что это были останки итальянской экспедиции, разыскивавшей Фосетта.
— Ох-хо-хо, журуна! — вздохнул Орландо, когда мы подошли к этому островку. — Эй, Питсакар! Расскажи-ка мне еще раз, как погибли эти караиба и сколько их было.
Питсакар, сидевший на носу, поднял обе руки и загнул два пальца:
— Восемь, капитан, — сказал он. — Повар, два солдата, два индейца бакаири и двое караиба.
— А куда делись те журуна, которые плыли с ними в каноэ?
— Убежали, — ответил Питсакар. — Ночью они услышали, как караиба говорили, что убьют журуна, и убежали. Среди них был мой дядя. На другой день караиба улеглись спать в лодках — двое у костра, один — вон там, у деревьев, а остальные у другого костра. Потом пришли тхукахаме с дубинками. Бум! Бум! Бум! Двое закричали и убежали. Бум! Бум! Остальных убили. Когда наутро пришли журуна, все караиба и бакаири были мертвые.