- Ладно, - махнул рукой Эртхиа. - Во-первых, тебя не переспоришь, мой кроткий брат, а во-вторых, ты прав. Я ночевал... О, вот еще что я должен тебе рассказать!
- Потом? - наморщил лоб Акамие.
- Хорошо, потом, все сразу и по порядку. Здесь ты царь и я повинуюсь. Только спать я не буду!
- Хорошо, - с легкостью согласился Акамие. - Если ты не передумаешь после купания и еды.
Эртхиа окунулся в бассейн, запил вином хороший кус мяса, приготовленного и приправленного именно так, как он любил всю жизнь, набил рот халвой и тщательно вновь прополоскал его лучшим вином и - не растянулся на коврах, сморенный усталостью, а стал только угрюмее и нетерпеливее, словно не остались за спиной несчитанные парсаны между Аттаном и Аз-Захрой. Акамие сидел с ним за столом, сам только из учтивости отщипывая кусочки пресной лепешки. Так и не привык он есть помногу, особенно днем, он, всю жизнь спавший с утра до вечера и бодрствовавший с вечера до утра.
- Пошли кого-нибудь к привратнику, - сказал ему Эртхиа. - У него моя дарна.
- Та самая? - встрепенулся Акамие.
- Она.
- Как ты зовешь ее?
Эртхиа пожал плечами.
- Жаль, что ан-Араван не записал ее имени. Никакого ей подобрать не могу. Как ни назову - все не то. Прежняя моя, которую в походе разбил, ты же ее помнишь?
Акамие помнил - кивнул.
- Я тебе еще пел, когда из Аттана возвращались, - на всякий случай уточнил Эртхиа.
- Я помню, - сказал Акамие. - Жаль ее.
- Жаль. Ее звали Серебряная. А эта! Никакое имя ей не впору. Пошли за ней. Я тебе спою. Я песню сложил. Не ко времени, да что ж теперь. Плачей я не сочинял никогда, только утешения.
- Я помню.
Пока ходили за дарной, Эртхиа, казалось, не знал, чем занять руки, куда спрятать взгляд. Наконец, освобожденная от покровов, блеснула крутым изгибом дарна, и Эртхиа привлек ее к себе движением уверенным и нежным, так что у Акамие жар опалил щеки, и он оглянулся - так, в никуда кинул просительный взгляд.
- Вот песня, - сказал Эртхиа. - Ехал я через Суву...
- Через Суву? - переспросил Акамие. - Это же в другой стороне.
- Ладно, потом, - мотнул головой Эртхиа, и принялся подкручивать колки костяным ключом. Перебрал лады, подумал.
- Я никогда еще не пел ее.
И вольной рукой ударил по струнам.
Что от тебя осталось,
похитивший мое сердце?
Высокий огонь взвихрился,
как полы плаща
путника,
так внезапно
повернувшего вспять.
Где я тебя увижу?
Возлюбленный пламени,
где бы оно ни пылало,
в пламени ты пылаешь,
похитивший мое сердце,
напоивший его огнем.
Пламени всплеск,
шелк золотой,
сиянье
вот где тебя я увижу.
Что от тебя осталось,
если так огонь ревнив,
и после его объятий
никто тебя не видел,
и не знают,
какой дорогой ушел ты,
и какой вернешься,
так что некому вслед махнуть рукою.
Где мне искать тебя,
у каких ворот встречать,
в сторону какую посылать гонцов...
В середине песни от стены отделилась тень, и Дэнеш, в сером, неприметно-сером теней и лазутчиков, приблизился и сел позади Эртхиа, не спугнув песни ни движением, ни звуком.
Их стало теперь трое, и все трое жадно и терпеливо дослушали, пока растает последний отголосок, и только потом Эртхиа опустил дарну на колени и обратил к Акамие вопросительный взгляд.
Акамие прерывисто вздохнул.
- Каких слов ты ждешь? - и покачал головой. - Нет таких слов. Если бы он это слышал! Он бы вернулся. С той стороны мира вернулся бы. Спроси Дэнеша, - и указал взглядом за спину Эртхиа.
Дэнеш кивнул. Эртхиа, обернувшись, увидел его и вскочил.
- Ты?!
Они обнялись.
- Что же Акамие тебя прятал? Или ты сам прятался, лазутчик? Почему не показался мне раньше?
- Меня здесь и не было, - улыбнулся Дэнеш. - Я только что приехал. Сразу следом за тобой. Я по твоим следам ехал.
- По следам? Ах, да, Руш ведь!
- И Веселого я узнал.
- Но ты больше года не видел ни их, ни их следов.
- Ты вот меня тоже давно не видел, но ведь узнал же. Никакой разницы.
- Никакой ему разницы! Откуда же ты ехал?
- Через Суву, - уклончиво ответил Дэнеш.
Акамие, сидевший неподвижно, с опущенным взором, вскинулся при этих словах.
- А, - надулся Эртхиа, - лазутчиков не спрашивают, куда и откуда.
- Эртхиа, ты и сам сегодня скрытен, - сказал Акамие. - Что за путь ты выбрал? Аттан от нас к западу, а Сува к востоку.
Эртхиа махнул рукой, уселся на ковер, погладил дарну.
- Да что тебе? Так... захотелось. Я там и песню сложил. Тебе жаль, что я без твоего позволения по Хайру гуляю?
- Эртхиа, - нахмурился Акамие, - ты ведь не для того ехал из Аттана, чтобы песню сложить. И сюда - не для того, чтобы меня обидеть. Ты скажешь, зачем приехал и почему через Суву? Если не хочешь, я не буду спрашивать, но скажи это вслух. Как я могу догадаться?
- Погоди, дай я по порядку. Ехал я... Днем было тепло, а ночью сам знаешь, как оно в горах - да и не спалось мне... Замок так и стоит пустой. Ворота незакрыты. Лисы уже кости растащили. Не хотел я там ночевать, попытался найти пещерку, где мы от грозы прятались, помнишь?
- Помню. Полдня пути от замка.
- Куда там! Заблудился, еле выбрался. Думал уже, пропал. Руш с Веселым вывели. Обратно к замку. Что ж я, ночных духов испугаюсь? Ты ведь там жил.
- Я же не один. Со мной Айели был. И стража.
- Ну а я сам себе стража, а вместо Айели при мне дарна. Чего бояться? Я во дворе костер развел. Хорошо. Звезды с неба глядят, кони дышат, цикада безумная заливается...А на душе черным-черно. Чтобы хоть о чем угодно другом думать, я стал вспоминать твой рассказ об ан-Араване. И цикада эта... Слушал я ее, слушал - и не стерпел. Взял дарну. Только я не играл и не пел - пальцы озябли, да и так как-то... Будто кто-то слушает и только и ждет, чтобы я запел. Да и слова не сразу сложились. Странно... Вот я знаю, что песня есть, точно есть. А она еще не вся. Ну, не знаю, как объяснить. А тут еще знаешь, там же неподалеку, говорят, ашананшеди селятся, а их селения ночные духи охраняют. И эти духи по ночам поют, а ты не смейся, Дэнеш, мне знающий человек говорил, а если что соврал, так я за чужую ложь не отвечаю...
- Знающий человек? - тихо переспросил Дэнеш.
Эртхиа дернул плечом.