- И ты позабавил меня. За это я тоже тебя награжу. И моего незначительного слугу... Скажи ему, пусть продаст девушку. Цену невольницы пусть оставит себе. Или саму невольницу. И - не пора ли открыть ворота для ожидающих царской справедливости? Если кто-то остался ждать в такой ливень...
- Позволит ли повелитель распорядиться, чтобы об этом разузнали и доложили?
Акамие махнул рукой.
О том, для чего он это сделал
В затененном внутреннем коридоре из бокового прохода навстречу Хойре шагнул человек. Хойре вздрогнул и остановился, остановившись поклонился низко и спросил:
- Не будет ли неосторожным разговаривать здесь?
- Хватит! - резко перебил придворный. - Который уже день ты откладываешь разговор. Хитришь, евнух. Отвечай прямо: ты предлагал ему?
- Да, господин, - вздохнул Хойре. - Да, но он отказался.
- Достаточно ли ты был настойчив?
- Настойчив я и не мог быть, иначе он заподозрил бы неладное. Но я предлагал ему всяких - и из Ассаниды, и с юга из Уджа, и...
- Мне это не интересно, - брезгливо оборвал его тайный собеседник. Так он отказался?
- Однако особого гнева я в нем не заметил. Только удивление. Я полагаю, господин, что нам стоит подождать еще. Хоть он и стал царем, но сам признает, что остался прежним. Только одного мы еще не предусмотрели, и надо позаботиться об этом заранее. Что делать, если задуманное совершится? Раб не свидетель.
- В делах ночной половины евнух - свидетель.
- Но что тогда ожидает меня?
- С ним будет покончено. И ты - в безопасности. Твое дело - знать все о нем и сообщать мне своевременно. Доверяет ли он тебе?
- Как никому из дворцовых евнухов. Если вообще он может доверять нам. Но точно: ни к кому кроме меня он с этим не обратится. Можешь быть уверен, господин.
- Значит, ты должен склонить его к этому, евнух. Разве ты не знаешь средств, возбуждающих похоть?
- О, их достаточно! Семена кассии и зерна чуфы, особенно сваренные в меду и высушенные. Или например ла`ба барбарийи, она возбуждает все тело, или пупок пустынной ящерицы, или сушеный хамелеон, или просто медовая вода с небольшим количеством шафрана. А из сложных лекарств - семя свежего дикого индау с коровьим топленым маслом или петушьи яички с солью ящерицы, а такая соль приготавливается следующим образом...
- Когда у меня будет нужда в этих средствах, я обращусь к лекарю. А ты ищи возможность накормить этой пищей сына рабыни.
- Но за пищей его - надзор.
- Все равно. Рано или поздно привычка и натура должны возобладать над осторожностью. Недаром государь Лакхаараа отправил его в заточение - знал его сущность.
- Да, его сущность такова... - подтвердил Хойре. - Кто рано попал на ночную половину, кто был воспитан, как он, и так долго делил ложе с господином - не изменится, таким и умрет. Ему не устоять. Но мне кажется, он не удовлетворится малым, и впустить в свою опочивальню раба - не его поступок. Ведь он делил ложе с царем.
- И с наследником Лакхаараа.
- Так говорят.
- И с царевичем Эртхааной.
- Так говорят.
- И с Шаутарой, не говоря уже о близости его с молодым Эртхиа!
- Об этом трудно судить...
- Это всем известно! - отрезал говоривший.
- Все так говорят, - согласился Хойре.
- Это всем известно, евнух.
- Если всем известно, что же еще нужно?
- Нет, этого мало. Этому нет доказательств. И он не был тогда царем. Надо, чтобы сейчас, вот сейчас он пренебрег честью и тем нанес оскорбление всему Хайру, и чтобы это стало всем известно, и нашелся свидетель. Тогда ему конец. Если же теперь переворошить старые сплетни, мы только Хайру прибавим позора. Надо, чтобы сын рабыни сам опозорил себя, и тогда мы покончим с ним. А когда он будет предан огню, как велит закон, честь Хайра очистится в этом огне. Но все должно произойти быстро. Поэтому ты, евнух, склони его к запретному, немедленно сообщи мне, но ничего больше не предпринимай, пока я не дам тебе знака. Как только мы будем готовы действовать - тогда и должен открыться его позор. Не раньше.
- Я понял все, господин, - поклонился Хойре. В темном коридоре лица были едва различимы, только неживым блеском отсвечивали кое-где краешки золотого шитья на одежде, улавливая слабый свет дальних окон. - Но постарайся найти среди свободных всадников того, кто мог бы его увлечь.
- Кто на это согласится?
- Он все еще прекрасен. Только год назад царевич Эртхаана домогался близости с ним...
- А казнь?
- Обмани, - пожал плечами евнух. - Может быть, кто-то и поверит, что сможет остаться безнаказанным после такого...
- Хотел бы я знать, отчего все-таки он доверяет тебе?
- Хочешь, я скажу тебе, господин?
- Скажи.
- Он сам был дерзким рабом - и я таков. Он был с рождения обречен незавидной судьбе - и я таков. Ему не изменить своей сущности - и я таков. Но это не все, господин, потому что дворец полон невольников, и многие из них - евнухи, а некоторые дерзки, но он отличает из всех только меня.
- В чем же причина?
- У него был невольник, подаренный ему отцом. Тот, что ныне сопровождает государя Лакхаараа на той стороне мира. Их связывала дружба и общность судьбы. Этот невольник был родом из племени... из того же племени, что и я. Вот и все, господин. Поэтому он верит мне.
- Но это всё основания, чтобы я тебе не доверял!
- Напротив, господин! Царь забывает: никогда страж не станет на сторону узника, особенно такого, который отнял у стражей тюрьму и оставил их без дела и без того, пусть малого, почета, который им положен. Наша жизнь теперь лишена всякого смысла, и мы лишены всякой ценности. Все, что нам оставалось - власть над порученными нашей заботе и бдительности, возможность возвыситься, угодив повелителю. Теперь не осталось и этого. Что же остается? Только желать другого повелителя, который будет использовать нас - и награждать.
- Ты корыстен.
- Чего же ты ожидал, господин, от человека моего положения? Разве я всадник, чтобы иметь благородные помыслы? Но, господин, у каждого - своя корысть. Кто-то жаждет править царством, кто-то ночной половиной. Судьба каждого ставит на свое место. Большего мне не надо. Но и меньшим я не удовлетворюсь.
О том, что из этого вышло
Много позже, когда царь, отужинав с сотрапезниками, пришел в ночной покой, он позвал к себе Хойре. Тот, как всегда, оказался поблизости.
- Что угодно повелителю?
Царь сказал: