- Не верю, - заявил Эртхиа. - Это же какая выучка должна быть. Не верю.
- Ты сам только что вспомнил Акамие, - сказал Дэнеш. - У него - не выучка? Разве люди так ходят или говорят?
- У него все по-другому, не так, как у этого.
- Но выучка... А я вот попросил господина Сю-юна вечером поиграть нам. И с госпожой Хон. Так что увидишь свою ненаглядную. Смотри, сравнивай.
- Я уже понял, - признался Эртхиа. - Я давно видел, только не понимал. Она - живая, сама по себе такая. А у него все нарочно. Лучше, чем настоящее. Что же с ним сделали такое?
- Ты не поймешь.
- И правда, не пойму. Брат Акамие всегда мечтал о воле, но как его стерегли! А этот здесь свободен, значит сам не уходит? Не понимаю.
- Я же говорю.
О звуках и ладах
Вечером зажгли курительные палочки, развесили на крючках фонари. Шурша прохладным шелком, семеня друг за другом, вошли Сю-юн и И-тинь с пиба в руках. Мальчик-слуга подвинул им скамеечки.
Некоторое время они играли в два пиба, то сплетая, то расплетая мелодию на пряди и заново складывая ее наподобие своих сложных причесок. Потом И-тинь спела длинную, очень грустную песню, и Эртхиа показалось, что глаза ее блестят как-то по-особенному, когда она коротко, будто нечаянно, взглядывает на него.
Сю-юн заговорил. Дэнеш повторил за ним:
- Может быть, дорогие гости хотят услышать какую-нибудь мелодию? Пусть только назовут.
Тахин переглянулся с Эртхиа.
- Мы ведь не знаем здешних мелодий. Скажи.
В ответ Сю-юн засмеялся.
- Конечно, вы никогда не читали руководство "Игра на пиба". Но назовите любую тему. Мы подберем мелодию.
- Как было бы интересно! - воскликнул Тахин. И они с Эртхиа заспорили, какую тему предложить. Дэнеш рассудил:
- Музыкантов двое, предложите две темы.
По старшинству, первым выбирал Тахин. Он назвал такую тему: буря выбросила мореплавателей на скалистый остров. Выслушав перевод, Сю-юн опустил глаза, выстроил было пальцы на грифе, потянулся правой рукой к струнам.
- Нет, - неожиданно покачал он головой. - Я могу сыграть это на пиба, но если уважаемый гость хочет, чтобы мелодия прозвучала по-настоящему, нужен другой инструмент. Он есть у меня, и если вы соблаговолите подождать, мы сейчас его принесем.
- Потом! - воскликнул Эртхиа. - Теперь пусть сыграет госпожа Хон. Моя тема проста: свидание.
Как только Дэнеш перевел это, И-тинь подняла блестящие глаза на Эртхиа и, встретившись с ним взглядом, потупилась. Ее пальчики тут же уверенно заплясали по грифу, и Эртхиа услышал и даже увидел ручеек, бежавший через сад, в том месте, где он был перегорожен крохотной плотинкой. В ней были проделаны отверстия, и струйки с нежным журчанием стекали по красиво сложенным камням. Их звон повторял пиба в руках И-тинь. А потом он услышал приглушенные трели сверчка, и на фоне их, как маленькие искорки, тонкие раздельные звуки обозначили вспыхивающие среди ветвей огоньки светляков.
И медленная, полная томления мелодия вдруг сложилась из этих отдельных звуков и потекла, все время неуловимо изменяясь, так что продолжение вовсе не было похоже на начало, но никто не уследил, как это случилось.
И когда И-тинь перестала играть, Эртхиа казалось, что мелодия все еще в нем, не прерываясь, только так же неприметно и непредсказуемо изменяясь.
- Скажи ей что-нибудь, Дэнеш, - попросил Эртхиа. - Я не знаю, как ее похвалить, чтобы это было прилично. Скажи ей, я восхищен, - и прижал ладони к сердцу.
И-тинь слушала Дэнеша с потупленными глазами, смущенной улыбкой. В ответ защебетала сама.
- Она хотела бы услышать твою игру, - перевел Дэнеш.
- На этом? - растерялся Эртхиа.
- Зачем? На дарне.
Эртхиа согласился, но тут вмешался Тахин.
- Сначала моя тема! Пусть сыграет господин Сю-юн.
Тогда принесли плоский гулкий ящик с натянутыми струнами из алого шелка, на коротеньких резных ножках. Мальчик убрал скамеечку и Сю-юн опустился на пол, на пальцы надел серебряные колпачки с коготками. Плавным движением он вознес руки над рядами струн, задержал их так на долгое мгновение - и бросил вниз. Точно от обвала горы взлетела волна звуков. Застонало, задрожало, загремело, взволновалось беспорядочно, постепенно обретая размеренность накатывающихся на берег волн, в несколько ударов разбилось, мелодия рассыпалась на удивленные и восторженные возгласы, растерянность и радость проступили явственно, встали из тумана отброшенные ветром кроны сосен, поднялись крутые склоны, поросшие гудящим от ветра лесом, загремели водопады. И, сверкая россыпью искр, разлился по волнам и скалам розовый, безмятежный рассвет. Сю-юн плавно отделил пальцы от струн, сложил руки на коленях. Наступила тишина.
Хвалить было неловко. Взгляды были громче слов.
Дэнеш поднялся, вышел. Вернулся с дарной, молча протянул ее Эртхиа.
- Как теперь играть? - развел руками царь аттанский.
- Играй, - потребовал Тахин. - Играй "Похитителя сердец".
- Я не умею как ты, - прошептал Эртхиа.
- Играй.
Эртхиа пересел по-другому, поерзал.
- Давай, - протянул руки. Дарна легла в них легким своим телом, прекрасная, как никогда. Словно обиженная робостью Эртхиа, зазвучала пронзительно и печально. Без слов, без пения, как в том сне Тахин, Эртхиа заставил ее рассказать всем о прекрасных, кого видели его глаза, кем восхищено безвозвратно сердце. Оборвал так же резко, как начал. Уронил дарну на колени.
- Теперь ты, Дэнеш.
Флейта задышала, задохнулась тоской, долго-долго возводя ее к просветленной, терпеливой печали, приняла в свое дыхание трели сверчков из сада, журчание ручейка, вздохи листвы под ночным ветром, взобралась высоко-высоко и петляла между звезд.
- Теперь Хон!
Так по кругу они передавали заразительное безумие этой ночи, выхватывая друг у друга мелодии, перехватывая, переиначивая, перекликаясь, поправляя и досказывая друг за друга. И вне их круга остались только двое: мальчик-слуга, уснувший, привалившись головой к сосновым перилам, и Тахин, обхвативший руками колени и глядевший перед собой сухими-сухими глазами.
Вдруг заскрипели половицы и огромная тень упала в самую середину круга. Все вздрогнули, музыка оборвалась. Густой смех У Тхэ разбил мгновенную тишину. Сю-юн и И-тинь склонились до самого пола, Эртхиа и Тахин вскочили. Дэнеш, медленно поднимаясь, вынул правую руку из-за пазухи.