- Если выпадет дюжина.
- Мы тоже хотим играть с вами, - послышался нежный голосок из-за занавески.
- Да-а! - вторил ему еще один.
- А как же вы будете играть? - весело спросил Акамие.
- А мы возьмем свои кости и будем здесь кидать, а вам - говорить, что выпало. Вы наших всадников и переставите.
- А если вы станете хитрить? - покачал головой Арьян и посмотрел на царя: в самом деле им - можно?
- Не станем! - отвечали из-за завесы.
- Я буду присматривать за Уной.
- А я - за Унаной!
И стали играть вместе. Полночи играли. Потом, засидевшись, вышли на воздух, и Арьян показывал им, как умны его собаченьки: объяснив про гостей, что они все друзья, приглашал желающих спрятаться в темноте сада, а Злюка или Хумм мигом находили их по запаху, да не просто так, а из троих спрятавшихся на выбор - кого хозяин назовет. Найдут, возьмут руку между зубов мягко-мягко, и ведут к Арьяну.
- Дома так играли, - вспомнил Арьян. - Взрослым некогда, а эти - нашим детям и сторожа, и няньки.
Потом попросили ан-Реддиля спеть, и он спел им песен во множестве. Решили, что непременно в следующий раз Сиуджин захватит с собой пиба - он меньше тиня и его можно будет пронести незаметно.
- А услышат? - обеспокоился Хойре.
- И что? - беспечно отмахнулся Акамие. - Кто узнает пиба, если его не слышал никогда? На нас все равно не подумают. Никому не догадаться ни за что, где мы. Какая радость! Я так устал томиться во дворце. Узником был, узником и остался.
- А хорошо было бы выехать за город, в сады или в долину у реки, поставить шатры, взять с собой певцов и плясуний, пить вино и веселиться! замечтался Арьян. - Охотиться поехать в горы. Хумм и Злюка валят медведя один на один, ты такого еще не видел, мой царь! - большой, грузный, заговорив о мужской забаве, он оживился, вытянулся вверх, тяжелые черты его лица осветились радостью.
- Не надо об охоте, дорогой мой ан-Реддиль. Единственная моя охота мне дорого стоила - и если бы только мне! А вот просто выехать в степь, хоть ненадолго... Оно, конечно, можно, но... Обо мне слухов не прибавится некуда уже, и нового ничего не придумают. А вот тебе, Арьян, потом не отмыться.
- Если переодеть царя должным образом, так, чтобы его никто не узнал, то можно это устроить, - заверил Хойре.
- Не узнают, как же! - привычно отмахнулся от евнуховой мудрости ан-Реддиль. - С такой-то походкой! Тут хоть как переодевайся.
- Что походка! - так же привычно отмахнулся Хойре от поспешного суждения улимца. - Верхом он себя ничем не выдаст.
- Ты неправ, мой дорогой, - сказал Акамие. - Брат мой Эртхиа бранился, что в седле я недостаточно ловко держусь.
- Я не знал, что ты умеешь держаться в седле... - удивился Арьян.
- Вот что за слава у меня! - пожаловался Акамие Сиуджину. - А ведь я участвовал в аттанском походе.
- Правда, - смутился ан-Реддиль. - Как я мог забыть? Ну так беды нет. Что ты не можешь отучиться от того, чему был обучен в детстве, - это беда. А в седле держаться ты просто недоучился. Это можно исправить. Видно, твой брат жалел тебя, и зря. Я берусь в три дня сделать из тебя всадника, какого не отличишь от прочих. Вот только...
- Да, - сразу понял и согласился Акамие. - Плеть - благо в руках учителя.
- А я, - сказал Хойре, - дам твоему учителю такую плеть, которая не оставит следов на твоей спине.
- Я один ничем не полезен господину, - сказал Сю-юн. И сразу Акамие наклонился к нему и шепнул:
- А ты утешишь меня после урока.
- И я дам тебе мои волосы, чтобы сплести косу.
- О нет! - воскликнул Акамие. - Что ты!
- Совсем немного, - одобрил Хойре. - Мы обошьем края головного платка, и наш повелитель будет совсем как раб, недавно получивший волю. Даже если он и будет неловок в седле, никто этому не удивится.
- Давайте выпьем еще, - предложил ан-Реддиль и потянулся за кувшином. Как, ты говоришь, поется у вас в застольной песне? - спросил он Сю-юна.
- Чарочка вина, чарочка вина и еще раз чарочка вина! - пропел Сю-юн, принимая чашу из рук Арьяна.
- Не слыхал ничего подобного этой строке по краткости и полноте!
- Разумный человек, - строго поднял палец Акамие, - должен избегать употребления вина. Оно вредно для мозга и нервов, вызывает спазмы, помешательство в уме или еще какое-нибудь заболевание. Так говорится в Каноне врачебной науки.
- О мой повелитель, - сейчас же откликнулся Хойре. - Там говориться: "должен избегать употребления вина натощак"... А наш хозяин заботливо не допускает подобного.
- Ну так вот вам еще страшнее, - улыбнулся Акамие. - Пьянство вредно, оно портит натуру печени и мозга, вызывает заболевание нервов, сакту и внезапную смерть.
- Там сказано: "постоянное пьянство", - возразил Хойре.
- А что такое сакта? - с опаской спросил ан-Реддиль.
- А сакта - это утрата органами способности к ощущению и движению...
- Вследствие закупорки! - вставил Хойре, подставляя свою чашу, чтобы ан-Реддиль ее наполнил.
- И говорят знающие, - закончил Акамие, - что если сакта сильная, то больной не выздоровеет, а если слабая, то вылечить его нелегко. А как лечить от нее, я не знаю.
- Я тоже, - вздохнул Хойре и выпил чашу до дна. И все сделали то же.
- А что давно не слышно женщин? - шепотом спросил Акамие.
Ан-Реддиль заглянул за завесу.
- Спят, - так же шепотом объяснил.
- И нам пора.
О Ткаче
Скользя по вырубленным в скале ступеням, вчетвером они поднимались к башне. Тахин рвался идти первым, но ему не дали. Лед под ним шипел и вскипал пузырями.
- Все равно мне, хоть вам будет легче...
Но Эртхиа упрямо полез вперед, а за ним Дэнеш и У Тхэ, потому что сил больше не было это видеть. Всю бесконечную осень, всю вечность унылых моросей и беспощадных ливней, всю зиму непроглядных метелей, сугробов по грудь, морозов, от которых небо звенело тонким зловещим звоном, весь путь, с тех пор, как, повернув на север, они пересекли степь между гор и через непроходимые леса шли и шли и вышли к Последнему морю и пошли на закат по его берегу, так у точно надеясь не пропустить баши Ткача, - все эти бессчетные дни Тахин был для спутников спасением и единственной надеждой. Он был их огнем, согревал промокших до нитки и до костей продрогших, не давал замерзнуть насмерть морозными ночами, он был огнем неугасимым, единственной надеждой на безлесных пустых берегах.