8.
Мы уехали от родителей рано утром, потому что я смогла разбудить Влада. Его несколько раз стошнило в и так грязный туалет, потом я дала ему попить водички и таблетку, завалявшуюся в сумке. Конечно же я наткнулась на те самые ампулы, которые сама и убрала к себе. Пришлось немного замешкаться, чтобы взять себя в руки. Папа встать с кровати не смог, он громко храпел, а от мамы отмахивался, поэтому нас проводила только женщина. Но я бы не расстроилась, если бы мы сами тихо ушли и не целовались в обе щёки, будто будем скучать по моим предкам и этому дому.
До метро шли молча, Михайлов тихо постанывал от режущих болей в висках. Мне было его жаль, честное слово, но за весь вечер накопилась злость. Я хочу поговорить с ним об этих обещания о работе, но сначала нужно выпить кофе. Я проспала не меньше девяти часов, но складывается такое ощущение, что в три раза меньше. Ватная голова не соображает, ноги еле держат, а руки всё ещё изрядно потряхивает. Я то и дело кошусь на свою закрытую сумочку и про себя ругаюсь и вздыхаю.
Мы встали на станции поодаль от людей. Я держала в руках стаканчик экспрессо и медленно отпивала горячий кофе. Влад опустошал вторую бутылку минеральной воды. Тяжело было стоять и не улыбаться от такой картины: я никогда ранее не видела Влада, мучающегося из-за похмелья. И как бы мне не хотелось тревожить его и так больную голову, я всё-таки спросила:
— Ты серьёзно собираешься дать моему отцу работу? — Из-под ресниц проследила за его реакцией.
Парень нахмурился, будто вспоминал свои собственные слова. Потом сказал тихое "А-а" и покачал головой. Я с облегчением выдохнула.
— Не знаю, что нашло на меня вчера. Я был одновременно зол на твоих родителей, потому что они вели себя так, будто не живут в гадюшнике, будто они вообще не ожидали, что с тобой может что-то случиться. Я серьёзно увидел их с другой стороны. — Я удивилась, что Михайлов так отзывается о доме и маме с папой. Но я не стану его осуждать, хоть и предупреждала, что нам не стоит ехать. — И одновременно мне стало жаль твоего отца. Я считаю, что мужчина — кормилец семьи, и мне показалось логичным помочь его вытащить из такой задницы. Если бы он нашёл хорошую работу, то смог бы встать на ноги и сделать, так скажем, ремонт в доме, например, — Влад пожал плечами, и как раз подъехал наш поезд.
Мы вошли в вагон, и я села на свободное место, опуская взгляд в пол. Михайлов прав, и я не перестаю удивляться его доброте душевной. Всё время рвётся помочь кому-то, кто этого не заслуживает. Счастья и семейного благополучия заслужил лишь он, потому что с юного возраста он пытался помочь своим маме и брату. Им пришлось нелегко после смерти отца. Не хочу вспоминать, каким Влад был, когда мы встретились. Куча проблем в автобизнесе, а тут ещё и я села на его шею. Посмотрела на сосредоточенное и немного бледное лицо любимого и кое-как сдержала слёзы. Каждый раз, когда я углубляюсь в его историю и вспоминаю свою, мне хочется рыдать. Потому что я его не заслуживаю. Потому что я не могу ему помочь. Потому что он, мать вашу, слишком хороший, а я дрянь из переулка. Лучше бы это стало лишь метафорой, а не правдой.
Дома, если квартиру можно считать нашей с Владом, оказаться было невероятно приятно. Я включила кондиционер, чтобы вся накопившаяся за день духота немного ушла, а после направилась на кухню, чтобы приготовить завтрак и обед. Влад принял холодный душ и задремал за просмотром телевизора. К обеду я успела справиться с блюдами и в первый раз взяла телефон, спрятав при этом в верхний ящик в ванной ампулы — туда Влад никогда в жизни не полезет. Всеволод ничего не ответил. Стоит предположить, что он отходит от бурной ночки. А пошёл ли он на работу? Если нет, то почему меня не вызвали?