Как только начинается антракт и загорается свет, я выскальзываю из зала и направляюсь в уборную вместе с Кариной.
Переосмыслить. Перевести дыхание. Просто постоять минуту в тишине и прогнать отголоски ностальгии, которые упрямо атакуют сознание. То, что мне удавалось избегать этого контакта несколько месяцев, не означает, что мы с бывшим никогда бы не пересеклись.
Я подхожу к раковине, опираюсь о холодный мрамор и смотрю на своё отражение.
Глаза блестят — то ли от напряжения, то ли от жары в помещении. Губы покраснели — даже без помады.
Я включаю воду, позволяя прохладной струе стекать между пальцев, и подношу ладони к лицу, ощущая приятный холодок на коже. Капли скатываются вниз, оставляя влажные дорожки. Дышится легче, но мысли по-прежнему гудят в висках.
Справившись с собой, я выхожу в коридор, чтобы дождаться подругу, — и все усилия оказываются напрасными, потому что я сразу натыкаюсь на Костю.
Пульс взлетает, сердце таранит рёбра. Он стоит у стены, сунув руки в карманы, и смотрит прямо на меня. Долго. Изучающе.
Пройти мимо и сделать вид, что я его не заметила, было бы просто невозможно.
— После нашего разрыва единственное, чего я боялся, — что ты зашьёшься на работе и перестанешь выходить в люди, — звучит всё ещё родной голос. — Привет, Оль.
12.
***
— Здравствуй, — выдержанно отвечаю, сохраняя дистанцию в пару метров и прижимаясь лопатками к прохладной стене. — Я работаю потому, что люблю своё дело, а не потому, что меня бросили. Это вообще не связанные вещи, Костя.
Такое ощущение, будто меня отхлестали по щекам. Лицо горит, а в груди разрастается обида.
На самом деле я зашилась и перестала выходить в люди. Так и есть. Это почти факт, который Костя безошибочно угадал, зная меня вдоль и поперёк.
Первые недели после расставания, совпавшие с долгожданным отпуском, я провела в кабинете — за ноутбуком и бумагами. Домой возвращалась поздно, к родителям не ездила. С подругами, которых у меня осталось слишком мало, могла встретиться разве что на кофе в перерывах между делами.
На фоне бывшего я действительно поставила личную жизнь на стоп. На работе без изменений, а в остальном — за полгода у меня было всего одно свидание с Юрием. И то неудачное.
Так что если Костя и хотел самоутвердиться, у него получилось. Правда получилось.
— Как родители? — спрашивает он, осматривая меня с головы и до ног.
— Живы-здоровы. Справляются с утратой зятя. Даже почти не праздновали.
— Рад, что ты иронизируешь — значит, у тебя всё хорошо. Главное, не зацикливайся на работе. Меньше принципов — больше внимания и ласки. Мужикам это нравится.
— А ещё им нравится, когда их не ловят в постели с другой.
— Я же без злого умысла, Оль — действительно желаю тебе всего наилучшего, — говорит Костя, вынимая руки из карманов и вскидывая их вверх. – Мы ни разу нормально не поговорили, и ты так и не поняла, в чем была главная проблема в наших отношениях.
Я не хочу этого слышать, но тело цепенеет, а в горле встаёт ком, который не удаётся проглотить — и, соответственно, заткнуть Костю, который, ожидая невесту у женской уборной, слишком увлёкся раздачей советов.
— Помимо разных мелочей, знаешь, что задело меня больше всего? — продолжает он. — Когда у меня были проблемы с налоговой, и я нуждался в помощи, ты могла решить всё одним звонком, но я так и не дождался ни поддержки, ни участия. У тебя, блядь, дядя — руководитель юридического департамента в налоговой службе, тётка — судебный исполнитель, а отец вообще в министерстве работает.
— Я дала тебе контакт адвоката, — сипло отвечаю, гипнотизируя дверь и мысленно подгоняя Карину.
— Да. И мне пришлось убить уйму времени и нервных клеток.
— Я не виновата, что ты слабо подготовился к плановой проверке. У меня тоже был завал на работе, но ты же не решил его вместо меня?
Костя ухмыляется, запрокидывая голову к потолку.
— Оля, у тебя всегда была возможность выбирать — подключать связи или нет. Ты выбрала не подключать. И я, сука, до сих пор не могу понять почему. Из гордости? Из упрямства?
— Я дала тебе номер не просто адвоката, а отличного адвоката.
— Прекращай. Тебе не хотелось мараться, вмешиваясь в проблемы мужика, с которым ты жила целых пять лет. Просто скажи: я был недостаточно важен для тебя?
В висках пульсирует от злости, и я крепко сжимаю зубы.
Это не так. Абсолютно не так!
Налоговая проверка — не приговор. Да, неприятно. Да, волокита, бумажки и нервы. Но это решаемо. Это всегда решаемо, если хотя бы немного шевелить задницей, а не ныть.