У меня была сложная неделя и не менее тяжёлое утро субботы, поэтому мне не до обид.
Я провела этот день на работе, подтягивая долги. Домой вернулась с включённым на восемь вечера внутренним таймером. Собиралась быстро, чётко и с ясной целью — в этот раз зная наверняка, к кому еду, зачем и что меня ждёт. Это... сводило с ума. Пускало по венам эйфорию и лёгкую дрожь, от которой приятно тянуло живот.
— Олечку у нас готовят на повышение, — доносится сквозь гул беседы хвастливый голос папы, обращённый к Волошиным. — Хоть кто-то в этой семье горит работой. Ира, вон, третьего скорее родит, чем вернётся в прокуратуру…
Сестра не обижается, нянча на руках Захарку. На удивление, она даже не пыталась всучить мне ребёнка. Ни разу за этот вечер. Скорее всего, потому что заметила: я здесь лишь телом, а головой — давно в другом месте.
Когда мама и Ира идут на кухню за десертом, я следую за ними — тихо сообщить, что мне уже пора. Как назло, следом увязывается Юрий. После нашего неудачного свидания он несколько раз писал и дважды присылал цветы. Но, уловив моё настроение, со временем отступил. Теперь, похоже, родители решили взяться за нас лично — раз уж мы сами не можем определиться, сблизиться и перейти к следующему этапу.
— Оленька, у меня есть идея, — воодушевлённо говорит папин коллега. — Как насчёт поехать вдвоём куда-нибудь развлечься? М-м?
Юрий усмехается, упираясь ладонями в кухонный остров, будто предложил мне спасение — не меньше. Он просто не догадывается, что моя отстранённость и нежелание общаться с гостями и родственниками никак не связаны со скукой.
— К сожалению, не получится, — мотаю головой, открывая ящик и доставая оттуда приборы для фирменного тирамису. — У меня уже есть планы.
Я слышу, как мама громко прочищает горло, делая вид, что занята поисками в холодильнике. Но ничто и никто — не заставит меня свернуть с намеченного маршрута. Даже её неодобрение.
— Ладно. Ничего страшного…
Я смотрю на Волошина и вежливо киваю, сдерживая желание сказать прямо, что отсчитываю минуты до встречи с другим мужчиной. С тем, к кому еду не из вежливости, а потому что тянет — до ломоты в бёдрах. Со мной такое впервые, потому что целую неделю я витала в своих фантазиях. Папа ошибся: я не всегда горю работой — иногда выезжаю чисто на профессионализме.
— Надо было мне заранее обозначить, что я захочу провести с тобой время, — продолжает Юрий, озадачено почесав макушку. — Может, тогда я подкинул бы тебя до города? Насколько я понял, ты без машины?
— Я без машины, но это ничего не меняет, — заявляю об отказе гораздо твёрже.
Попрощавшись со всеми гостями, я выхожу в прихожую — и чувствую, как голоса за столом стихают, а мать Юры облегчённо выдыхает.
Придерживаясь за стену и обувая лаковые туфли, я бросаю на себя беглый взгляд в зеркало — и замечаю сестру.
— Это уже второе свидание с ним? — попадает в цель своим вопросом.
— Об этом не обязательно трубить на весь дом.
— Даже не собиралась, — фыркает Ира. — Нехило тебя накрыло, Оль. Ты выглядишь так, будто готова убежать к нему босиком. Я даже немного завидую...
Не вникая в подробности и чмокнув сестру в щёку, я вылетаю на крыльцо, запахивая на ходу куртку.
Брак Иры с Григорием был инициирован родителями. Отец прав — у неё никогда не было тяги ни к учёбе, ни к работе, поэтому за отношения с перспективным парнем она ухватилась обеими руками и ногами. Хорошо, что с Гришей они совпали: он не против жены-домохозяйки, а она — с радостью готова рожать ему наследников. И побольше.
Я забираюсь в такси, поправляя растрёпанные ветром волосы. Гостиница, где мы встретимся с Лексом, — та же. Я выбирала её наугад, из тех, что не на слуху. Главный критерий — чтобы вероятность пересечься с кем-то из знакомых стремилась к нулю.
Дорога пролетает быстро, и мой внутренний таймер тикает всё громче. Не как будильник. Как бомба замедленного действия.
Расплатившись с водителем, я поднимаюсь по ступеням — с громко колотящимся сердцем, которое не перекрывает даже цокот каблуков.
Я уже проходила всё это. Просторный холл с тёплым светом, мраморным полом и глянцевыми стенами. Вытянутые скульптуры из тёмного металла — у колонн, и высокие фикусы в чёрных кашпо — у окон.
Когда мой взгляд цепляется за Лекса, облокотившегося на стойку, в грудную клетку будто заряжают мячом — неожиданно-точно, до сбитого дыхания.
Не зная, куда себя деть, я замираю в проходе, пропуская мимо постояльцев с ключами и чемоданами.