Когда заканчиваю, начальник просто кивает — и сразу переходит к следующему.
Несмотря на то, что всё идёт, как всегда, меня не покидает липкое чувство, что каждый из присутствующих знает больше, чем должен, и смотрит на меня дольше, чем нужно. Поэтому, как только летучка подходит к концу, я первой устремляюсь к выходу, опуская глаза в пол и настраиваясь на долгий, продуктивный день.
Как я и предчувствовала, у самого выхода меня трогает за плечо начальник отдела — и это означает, что сбежать незамеченной не получится.
— Оленька, загляните ко мне…
Я оборачиваюсь с безупречно спокойным выражением лица, которое оттачивала годами. Григорий Леонидович не улыбается и не хмурится — просто указывает в сторону коридора: мол, пойдём, милая. Сейчас. Без отговорок, без паузы, без возможности подготовить хоть какую-то оправдательную речь.
Из-за дрожи в руках, проходя по коридору и случайно задевая локтем коллегу, я проливаю несколько капель кофе себе на рубашку. Поэтому, оказавшись в кабинете начальника, ставлю сумку в кресло и достаю салфетки, осторожно промокая ткань.
Григорий Леонидович бросает папки на стол, ослабляет галстук и деликатно отводит взгляд в окно, давая мне время прийти в себя. Когда я справляюсь, он откашливается, складывает руки перед собой и внимательно смотрит мне в лицо.
В последние дни все серьёзные разговоры заканчиваются плохо — и я не жду ничего другого и сейчас.
— Не буду ходить вокруг да около — на выходных развернулась такая буря, что у меня даже давление подскочило, — отрезает начальник. — Жали с трёх сторон одновременно: сначала из аппарата пытались протолкнуть твоё отстранение, потом отец через министерство звонил с полунамёками, и, в довершение, внезапно активизировались несколько фигур, давно ассоциируемых с крупным бизнесом. С интересом. С вопросами. С обеспокоенностью.
Краска медленно поднимается от груди к шее и лицу. Всё, чего я так опасалась, воплотилось в реальность.
— Ты хороший специалист, Оля. Грамотная, собранная. Но в одной из историй ты не просто прокурор. И пока ты в ней — ситуация будет только обостряться.
— Понимаю, — отвечаю почти беззвучно.
— У меня нет выбора, кроме как отправить тебя в отпуск. С завтрашнего дня. Зайдёшь в отдел кадров, напишешь заявление на ежегодный — приказ подпишу, как только будет готов. По сути, тебе лучше временно отойти от дел, пока ситуация не разнеслась по кабинетам и в новости. Пока всё не стало необратимым. Иначе это может закончиться не только дисциплинарной ответственностью, но и служебной проверкой с последующим отводом. А если кто-то решит копнуть глубже — могут вменить злоупотребление служебным положением. А это уже уголовная статья. При всём моём уважении — я не смогу тебя защитить.
Горло перехватывает, словно на нём стянулась тугая петля.
— Хорошо. Кто будет вести мои производства?
— Степурин возьмёт их на себя. Временное перераспределение, пока ты в отпуске. Он свободен по графику и достаточно в теме, чтобы не запутаться. Остальное решим по итогам.
На негнущихся ногах я выхожу из кабинета начальника и направляюсь к себе. Как и обещал папа, кондиционер наконец починили.
Я включаю его на минимальный режим, сажусь и замираю под прохладным потоком воздуха, стараясь привести в порядок мысли, голову и эмоции. Испытывая не только горечь, но и странное, долгожданное облегчение.
47.
***
Кажется, мои родные всерьёз решили, что я на грани срыва — иначе как объяснить тот факт, что они по очереди одолевают меня звонками, визитами и предложениями прогуляться.
Ира чуть ли не каждый день приезжает с детьми и торчит у меня целыми днями.
Карина регулярно зовёт на выставки, в кино и на всевозможные развлекательные мероприятия.
Мама уже успела взять для нас путёвку на море на две с половиной недели, сославшись на то, что она была горячей и дешёвой. Скорее всего, её надоумил отец, но отказываться от возможности вдохнуть солёный воздух и привести мысли в порядок было бы недальновидно.
На самом деле моё состояние можно описать как зависшее между бессилием и недоумением. Такое ощущение, что я долго мчалась на скорости под двести, а теперь сижу на обочине с выключенным двигателем — и даже не знаю, в какую сторону ехать дальше.
И нужно ли?
А если не нужно — то, может, я всё это время ехала не туда?
Я привыкаю к новой размеренной жизни, где нет места спешке, целям и графикам. Где не нужно ни с кем спорить и держать в памяти десятки важных дел одновременно. В моей голове — белый шум и лёгкая оглушённость. Периодами я ловлю себя на том, что потеряла нечто важное. Например, ощущение принадлежности к чему-то большему.