Второй бульварный листок изобразил Николаса в шокирующем зеленом сюртуке, удаляющимся под руку с двумя полуодетыми женщинами, в то время как его невеста рыдала на заднем плане, а ее мать, удивительно похожая на Флору, гналась за ним по улице с топором.
– Я ни разу в жизни не брала топор в руки! – возмутилась Флора. – И никогда бы не надела такое отвратительное платье!
У Маргариты тоскливо сжалось сердце от жестокости и поразительной точности этих рисунков. Художнику удалось изобразить ее затруднительное положение, как если бы он сам при этом присутствовал, как муха на стене.
Мэг зарылась пятками в пышный ковер. Ну что она могла с этим поделать? Ей придется вернуться в деревню, а Темберлей возвратится к своим женщинам.
Флора внимательно наблюдала за дочерью, ожидая ее реакции. Мэг заставила себя взять вилку и приступила к еде, как будто все это ничуть ее не волновало. Она даже ухитрилась проглотить что-то, что вполне могло оказаться опилками, и выдавила на лице улыбку.
– Нет смысла расстраиваться из-за этого. Мы все равно ничего не можем с этим поделать, – сказала она, успокаивая мать.
Мэг бегло просмотрела последнюю дешевую газетенку, оставшуюся на столе, и отложила вилку в сторону.
Она не могла поверить своим глазам. Эта карикатура оказалась особенно жестокой. Надо было знать, чтобы нарисовать такое. Откуда? Если только…
Она вскочила, с грохотом опрокинув стул.
– В чем дело? – спросила Флора.
– Как он посмел?!
Иллюстрация, исполненная яркими красками, изображала Николаса верхом на кобыле в кружевной вуали со стройными человеческими ногами, длинными ресницами и пышной грудью. Три другие кобылы безмятежно стояли в соседнем загоне, глазея на ухмыляющегося седока. «Жеребец Темберлей и кобыла Уиклифф» – надпись под рисунком.
Мэг хорошо помнила, как сморозила глупость в свою брачную ночь, сравнив мужчин с жеребцами.
Он разболтал об этом всему свету! Посмел сплетничать о самых интимных моментах ее жизни. Маргарита мяла листок, пока он не превратился в тугой комок в ее кулаке, потом швырнула его в камин. Щеки ее опалило жаром, когда языки пламени отправили бульварный листок в ад, где ему было самое место. Даже когда пламя опало, насытившись, щеки Мэг продолжали гореть.
Очевидно, брачная ночь ничего для него не значила. У него достаточно красивых партнерш для постели, из которых он может выбирать. Более опытных женщин, которые не сравнивают мужчин с животными.
Ярость закипела у нее в груди, когда она представила себе, как Темберлей рассказывает эту историю, а слушатели заходятся от смеха, когда он описывает забавы своей брачной ночи во всех неприличных подробностях.
Мэг проклинала Темберлея на чем свет стоит, жалея, что знает так мало крепких бранных слов, чтобы охарактеризовать его.
– Маргарита! Что за выражения! Не забывай, ты – герцогиня. Правда, это теперь под сомнением… – заметила Флора.
Мэг бросила на мать возмущенный предостерегающий взгляд. Но сдержала язвительный ответ, когда увидела растерянность и смятение на ее лице.
Флора была ни в чем не виновата. Мэг некого было винить, кроме самой себя. Это она посмела задуматься, каково было бы поцеловать Дьявола, выйти за него замуж, лечь с ним в постель. Теперь она это знала.
– Я уезжаю домой. – «Неужели я такая же трусиха, как Роза? Ну и пусть». – Пойду попрошу дядю Гектора немедленно отдать распоряжения.
Не было никакого смысла оставаться в Лондоне. Крестный сможет подписать все, что потребуется, и пришлет весточку, когда ее брак будет официально расторгнут.
Маргарита пересекла холл и без стука открыла дверь в кабинет Гектора. Она даже не потрудилась пожелать дяде доброго утра, поскольку не ждала от этого дня ничего хорошего.
– Я хочу уехать домой, дядя Гектор. Сегодня же, если не возражаете.
Ее крестный сидел за письменным столом. Видно было, что он растерян и подавлен. Он медленно поднялся на ноги при ее появлении.
– Мэг, дорогая, думаю, тебе следует…
Кто-то в комнате кашлянул, прочищая горло. От страха у Маргариты сердце ушло в пятки. Она прочла извинение в глазах крестного, когда он кивком указал ей на кресло, скрытое от нее створкой двери. Ее пальцы сжали ручку двери – она заглянула за дубовую створку.
В кожаном кресле у камина сидел Темберлей, безмятежно скрестив ноги, словно ничто в этом мире его не волновало.
При виде его у Мэг замерло сердце – даже теперь. Она забыла, каким неотразимым мужчиной он был. Каким потрясающе красивым. Каким невероятно привлекательным.