– Он здесь гость, а распоряжаюсь я, – спокойно сказала она.
Ник одарил Мэг обезоруживающей улыбкой и увидел, как она покраснела, хотя непреклонное выражение ее лица не изменилось.
– Джон, даю вам слово, что не попытаюсь бежать. И Эми, обещаю съесть все, что у меня на тарелке, до последнего кусочка.
– Я буду здесь, за дверью, если понадоблюсь, – проворчал Джон, закрывая дверь.
– Кому, по-вашему, он это сказал, – вам или мне? – спросил Николас.
Кресло под ним заскрипело, требуя починки. Комната была безупречно чистой, но в ней почти не было мебели, ковров и картин. Мэг подошла к серванту и начала наполнять две тарелки. В своем роскошном лондонском наряде она выглядела здесь неуместно.
Оглядевшись кругом, Ник решил, что поступил бы точно так же, как и она, чтобы остановить медленное и неотвратимое сползание в нищету.
– Да, теперь все они на вашей стороне, – с горечью сказала Мэг. Руки ее дрожали, когда она ставила тарелки на стол.
– Вряд ли тут речь о сторонах, Мэгги. Между прочим, вы сегодня прекрасно выглядите, – сделал ей комплимент муж.
К его удивлению, она положила руки на подлокотники его кресла и склонилась к нему с явным намерением поцеловать. Он резко втянул в себя воздух и встретил ее губы. Она неуверенно, осторожно проникла языком ему в рот и коснулась его языка, но тут же отпрянула.
– Не так я учил вас целоваться. Я знаю, вы можете делать это гораздо лучше. – Ник погладил ее по щеке, и она уткнулась лицом ему в ладонь, закрыв глаза.
– Покажите мне снова, – еле слышно произнесла Маргарита внезапно охрипшим голосом.
Он притянул ее к себе на колени, игнорируя протестующий скрип кресла. Запустив пальцы ей в волосы, распустил аккуратную прическу, намереваясь подарить ей такой поцелуй, который она никогда не забудет. Поцелуй, который докажет ей, что она прекрасна, желанна, что она принадлежит ему.
Не то чтобы Николас был готов играть по установленным ею правилам. Но что, в самом деле, могло произойти с ним здесь, в столовой?
Однако Ник был так же возбужден, как и она. Он застонал, ощутив сладость ее губ, опьяненный ее пылом. Он слегка покусывал, посасывал ее губы, щекоча их внутреннюю поверхность своим языком. Она обвила его руками, зарываясь пальцами ему в волосы, гладя ладонями лицо, проникая под рубашку.
Ему хотелось сбросить тарелки с завтраком со стола, уложить на него жену и насладиться ею, как одной из сладких булочек Эми, дразнить ее, пробовать на вкус и утолить наконец то нестерпимое желание, которое он испытывал к этой упрямой, сложной, бесподобной женщине.
Она изогнулась на его коленях, и он почувствовал ее пальцы на застежке своих бриджей.
Его решимость дала трещину. Он начал расстегивать изящные пуговицы на ее платье. Ладонь его скользнула внутрь и обхватила теплую грудь. Мэг судорожно вздохнула и задвигалась, пытаясь перекинуть ногу через ручку кресла. Старое кресло предостерегающе затрещало, и этот звук привел Николаса в чувство.
– Мэгги, что вы делаете? – спросил он.
Она тяжело дышала, но лишь потому, что ее ступня застряла в кресле.
– В книге нарисовано, что мужчина сидит, а женщина сверху, – пробормотала она. – Но как же…
Он освободил ее ступню, поднял и поставил жену на ноги. Сам встал из-за стола и отступил от нее в сторону. Маргарита удивленно смотрела на мужа. Распущенные волосы свободными локонами обрамляли ее лицо, губы распухли от поцелуя, платье расстегнуто.
Ник сплел за спиной руки, чтобы удержаться и не коснуться ее.
– У кресла есть ручки, дорогая. Эта поза достаточно сложна для новичка вроде вас. Позвольте предложить вам для начала что-нибудь попроще. Например, извиниться и вернуться вместе со мной в Лондон?
– Чтобы наблюдать, как вы проводите время с другими женщинами?
Николас застегнул бриджи и подошел к двери. Джон ждал снаружи.
– Заприте меня снова, друг мой, – сказал Ник.
Маргарита тяжело опустилась в кресло, которое он только что освободил. Ей почти удалось соблазнить его. Это оказалось совсем не трудно. В ее теле вспыхнул огонь желания, когда она вошла в столовую и увидела его – убийственно красивого, свежевыбритого. Ее твердая решимость настоять на том, чтобы он последовал за ней наверх, как только поест, и исполнил свой супружеский долг, заметно поколебалась. Она помнила, каково это – проснуться рядом с ним в постели, прикасаться к нему.
Чувство стыда и унижения охватило ее. Какая же она дура! Он не любил ее и никогда не полюбит, а она все равно хочет его. Ее желание было намного сильнее ультиматума старой герцогини, хотя и об этом она постоянно помнила.