Маргарита знала, что случится, если они вернутся в Лондон. Он доказал, что при желании легко может очаровать любого. К сожалению, это не распространялось на нее. Мэг еле сдерживала слезы. У нее голова шла кругом от всех этих осаждавших ее эротичных, непристойных, мелочных, ревнивых, незначительных мыслей.
Ее обуревали чувства, которых она никогда прежде не испытывала, но пыталась вообразить, рассматривая на карикатурах его красивое лицо.
Их союз не был обусловлен любовью, а изначально планировался как деловое соглашение. Неужели она действительно думала, что ей будет легко в этом браке?
Надо придумать другой способ обольщения и начать все сначала.
Глава 47
– Мне ужасно не хочется вас запирать, Ник, ваша светлость, но Мэг выпустит мне кишки, если я этого не сделаю, – сказал Джон, отводя Николаса наверх. – Если вы оставили ее в дурном настроении, она этим утром примется за уборку во всем доме, насколько я знаю нашу Мэг.
Николас удивленно посмотрел на него.
– Мэг занимается домашней работой?
– Она всем занимается, с тех пор как его милость умер. Успокаивала мать и сестер, осушала им слезы, похоронила отца и управляла поместьем. Вполне можно было ожидать, что она станет предаваться горю раньше и сильнее, чем остальные, но она стойкая девочка, и очень умная…
– Почему ее горе было сильнее? – спросил Николас, останавливаясь на лестничной площадке, где соединялись все три крыла здания.
– Ведь это она нашла отца, – ответил Джон, нахмурив брови. – На другой день после того, как его милость продал лошадей. Она пошла в конюшню, чтобы поговорить с ним, а он повесился в одном из денников.
У Николаса кровь заледенела в жилах.
– Она сама перерезала веревку, хотя была совсем девочкой. Я нашел Мэг, когда она пыталась вернуть отца к жизни. – Джон ладонью смахнул набежавшие слезы. – Печальнейшее зрелище, которое я когда-либо видел. Она велела мне не допускать в конюшню никого и не говорить никому, что случилось. Матери она сказала, что его милость упал и ударился головой. – Джон вздохнул. – Она стала другой после этого, повзрослела за одну ночь, взяла управление в свои руки и помогла остальным пережить это несчастье. И не было никого, кто бы ее утешил.
Джон с надеждой посмотрел на Николаса.
– Вы ведь позаботитесь о ней, правда? Бог свидетель, ей нужны любовь и забота. А вы, как видно, хороший человек. Не подведите ее, Ник. Остальные девочки – глупенькие, легкомысленные создания. Мэг – лучшая из них.
Онемевший от потрясения Николас преодолел оставшуюся часть лестницы. Позволив Джону отпереть дверь в спальню графа, он вошел, остановился посреди комнаты, оглядел голые стены и последние жалкие следы пребывания в этой жизни Уиклиффа.
– Клянусь, она никогда не будет ни в чем нуждаться, Джон.
– Нашей Мэг не нужны красивые платья, деньги или кольца, Ник. Ей нужен кто-то, кто будет ее любить. Граф был дураком, простите мне такую наглость – Мэг ни за что не позволила бы мне сказать такое, – он никогда не ценил ее по достоинству, называл гадким утенком, а остальных баловал и лелеял.
«Как мог человек в здравом уме считать Мэг никчемной и некрасивой?» – возмутился в душе Николас.
– Со мной она в безопасности, Джон.
Джон достал из кармана ключ.
– Лучше я запру вас в комнате, Ник. Наверняка девочки и Эми захотят повидаться с вами. Вы вернули жизнь в это старое жилище. Очень приятно это видеть.
Ключ повернулся в замке – Николас остался в одиночестве.
Глава 48
Николас проклинал Уиклиффа. Как мог этот человек поступить так со своей семьей, с Маргаритой? Граф проповедовал святость и неприкосновенность женщин, необходимость чтить и защищать их, а погубил юную жизнь Мэг, взвалив свою ответственность за семью на ее хрупкие плечи – без подготовки, без знания мира.
И она с этим справилась.
Ник закрыл глаза, охваченный чувством стыда. Она не нуждалась в его уроках. Это он мог бы поучиться у нее кое-чему.
День его свадьбы был лучшим днем в его жизни.
Николас подошел к книжным полкам и стал просматривать названия книг, обдумывая, что скажет ей, когда она придет к нему в следующий раз.
Все книги были о нравственности, хороших манерах и самопожертвовании. Ник вытащил единственную книгу, не вызвавшую у него возмущения лицемерием хозяина, – большой том с изображениями чистопородных лошадей.
Акварели в книге были изумительные. Арабский жеребец по кличке Араб Уиклиффа, выкатив глаза, пытался вырваться из рук державшего его конюха. На другом рисунке, с подписью «Леди Арабелла с жеребенком», была изображена великолепная кобыла с красивыми темными глазами, ласковый взгляд которых был явно материнским. Маленькая девочка в розовом платьице держала уздечку жеребенка, ее волосы белокурой волной падали на плечи. Другая девочка держала повод кобылы. Ник заметил, что кто-то пытался изменить цвет ее волос, закрасив светлой краской рыжие локоны, чтобы они стали такими же золотистыми, как у сестры. Николас снова обругал Уиклиффа.