— Джон, — Джон вскочил с места и, не мигая, уставился на Сергея, затем с трудом проговорил, так как язык не хотел повиноваться, — кто?
— Твои, жена и дочь, — он не успел договорить, как Джон сделал шаг вперёд, потом назад, пошатнулся и со стонами схватился за голову.
— Они живы, живы! Состояние, правда, критическое, они в реанимации. Но главное живые, понимаешь!
— Тебе сказали, как это случилось?
— Довольно странно, взрыв бытового газа.
— Но… ведь у нас только вчера его проверя…., - он запнулся на полуслове.
— Кто проверял? — потребовал Сергей объяснения, — какая служба, ты хоть проверил, прежде чем пустить к себе в дом неизвестного человека?
— Откуда я знаю, газовая, наверно. Нам позвонили, сказали, что где-то на линии утечка, и они проверяют все дома.
— Боже мой, Джон, нас, как котят, умерщвляют одного за другим, а ты…. Ну надо же быть таким беспечным. — Тими бегал по комнате, кричал и размахивал руками.
— Не нравится мне всё это, ох, не нравится….
Пока Джон ехал до госпиталя, жена и дочь скончались от болевого шока: ожоговые раны превышали 80 % кожи. Девочка умерла первой, жена до последней секунды, как ни странно, была в сознании, повторяя одно и то же: «Почему он так быстро ушёл, почему?»
Двадцатилетнего сына Джон оставил с телохранителями, которых вызвал Сергей, и строго настрого приказал не спускать с него глаз.
— Они что, и в сортир со мной ходить станут?
— Если понадобится, то да…. И задницу твою, теперь слишком для меня драгоценную, охранять будут!
Чарли хоть и понимал всю сложность ситуации, но его молодой здоровый организм категорически был против такой опеки. Он никак не мог смириться с тем, что за ним везде таскались здоровенные парни с бульдожьими мордами. Весь колледж над ним потешался, отпуская ехидные реплики, мол, он стал трусоват в последнее время, и няньки за ним слюнявчики таскают. Каждому ведь не объяснишь, что это жизненно необходимая предосторожность. Чарли, натерпевшись насмешек, в который раз после похорон доказывал отцу, что в состоянии сам о себе позаботиться. Пока в конец не вывел того из себя.
— Я не прыщавый подросток, чтоб за мной няньки таскались! — завопил он, еле сдерживая себя, чтоб не бросится с кулаками на охранников, которые, как приклеенные, двигались за ним в каждый след.
— Заткнись! — рявкнул Джон. Никогда не повышавший на детей голоса, он ударил кулаком по столу так, что лежащие стопкой бумаги разлетелись во все стороны.
— Отец прав, Чарли, это вынужденная мера, потерпи. Пойми ты, нам сейчас не тебя уговаривать надо, а думать, как смерти избежать. А ты, как баран, уперся рогами. Пока копы разберутся, что к чему, нас как раз всех по одиночке и укокошат. Так что самое разумное, нам вместе держаться. Мы с твоим отцом решили, что наиболее безопасное место — это вилла дяди Майкла. Там такая сигнализация, что мышь не проскочит, везде камеры, и охраны побольше поставим.
— Так она же теперь чужая.
— Да, ты прав, мы перебираемся к Сержу. И попытаемся все вместе выжить.
— И вы верите этому русскому? Уму не постижимо! Только совсем недавно вы готовы были глотку ему перегрызть, а теперь такая уверенность…. Чудеса! — Чарли не верил своим ушам.
— Представь себе, да, верим, — хором ответили братья.
— А я — нет! — стоял на своём Чарли, — я не такой наивный, как вы.
— Знаешь, парень, верить мне или нет, твоё право, — Сергей, появившийся минут пять назад, стоял, прислоняясь к косяку, и не встревал в родственный спор, — но делать ты будешь то, что от тебя потребуют. Скажут: ложись — ляжешь, беги — побежишь. Скажут: прыгай — спросишь как высоко и далеко, а затем прыгнешь. Уловил ход моих мыслей? А русский я или американец — это уже второстепенный вопрос. Ты всё понял? Последний раз спрашиваю….
Посмотрев на суровое лицо русского дядьки, который уж точно не собирается с ним церемониться, Чарли покивал головой в знак согласия.
— Вот и умница, — Сергей повернулся к братьям, которые, видя, как он осадил брыкавшегося до этого Чарли, усмехались про себя. — Я по пути к вам заехал в участок, разговаривал с комиссаром О'Брайном, он просил узнать, кого из персонала мы принимали за последний год.
— Я — двоих, — ответил Джон, — садовника, так как бывшего пришлось уволить по старости, и гувернантку для дочки.
При воспоминании о дочери на глаза Джона навернулись слёзы, он и не скрывал их, постоянно смахивая ладонью. — Ей всего шесть лет было, малышке моей. Ну кому она могла навредить, за что с ней так поступили?… — Чарли подошёл к отцу, и они обнялись, спина сына периодически вздрагивала, а лица видно не было, он спрятал его на отцовской груди.