– Не всё, конечно, – ответил он ровно, – мелочи меня не интересуют. Я имею в виду детали не интересуют. Важнее, какие общие цели преследуете, чего ожидаете, что вас тревожит… если, конечно, тревожит.
Я насторожился, это уже намёк, дескать, учёных ничего в мире не тревожит, кроме своих изысканий, для них пусть хоть весь мир сгорит, лишь бы эксперимент удался. Слышал-слышал много раз не только от конкурентов, что заинтересованы притормозить, но и от простого и очень простого народа дворников, укладчиков асфальта и прочих гуманитариев.
– У всей науки общие цели, – ответил я нейтральным голосом, – дать человечеству счастье.
Константинопольский произнёс приятным голосом:
– Наука непогрешима, согласен, но учёные часто ошибаются.
– Но мир меняется, – напомнил я, – благодаря науке.
Он обронил со вдохом:
– Мы живём в мире ядерных гигантов и этических карликов. И всё из-за перекоса в сторону науки. Вынужденного, понимаю. Атомная гонка, противостояние, всё для победы, за ценой не постоим… Но развивать одни мускулы для общества опасно. Наука, кстати, всего лишь мускулы, а не мозг, как уверяют ваши высоколобые… хотя не думаю, что у гуманитариев лбы ниже.
Сердце моё начало постукивать чаще, как при виде надвигающейся опасности, но ответил я так же ровно:
– В мире уже не просто неспокойно, как говорили в старину лет десять назад. Сейчас борьба за выживание не между людьми, а между странами. Слабых затопчут. Победит та, где введут нейролинк четвёртого поколения раньше всех… с некоторым отрывом.
– Но это же будет… тотальный контроль?
Голос Константинопольского прозвучал настолько патетически, что Ежевика воззрилась с неподдельным изумлением, словно он на сцене Большого театра пустил петуха.
– А сейчас, – уточнила она сладеньким голоском, – его нет?
– Будет хуже, – пообещал Константинопольский. Он задержал чашку в руке у рта, взглянул поверх края остро поблёскивающими глазами. – Человек вправе иметь тайны и право на их неприкосновенность!..
Я возразил вежливо:
– А если этот человек в кладовке создаёт вирус, что уничтожит человечество?..
Он воскликнул:
– Ну что вы всё про этот вирус!.. Психопатов нужно мягко отлавливать раньше.
– Как? – прервал я. – Проще всего с помощью тотального контроля. Ни один псих не скроется!..
Он сказал книжно:
– Повышать общую культуру населения!.. Больше денег выделять медицине, а не всяким там космосам…
– Насчёт денег медицине согласен полностью, – ответил я, – но история учит, что, как только слезли с деревьев или вышли из пещер, пришлось поступиться частью личных свобод. Чтобы жить в обществе. А чтобы войти в общество развитое, надо урезать личные свободы ещё больше.
Ежевика поглядывала то на одного, то на другого, сама хотела бы сказать то же самое, но я всё же формулирую быстрее и чётче, потому лучше мирно сопеть в две дырочки и наивно хлопать глазками, такие женщины нравятся мужчинам больше.
Константинопольский красиво отправил в рот последний ломтик булочки, прожевал и только тогда поинтересовался приятным голосом:
– А если наступает предел, за которым человек уже не хочет поступаться личными свободами? Не просто выражает неудовольствие, а… не желает?
Я двинул плечами.
– Нет проблем. Пусть переезжает в деревню. Там можно даже не соблюдать так раздражающие нас правила дорожного движения. Гоняй по околицам как угодно и на любой скорости! И вообще свобод больше.
Ежевика торопливо вставила:
– Но, если перевернётесь на рытвине, дальше сами.
Константинопольский улыбнулся, показав не только передние, но и жевательные, изящно промокнул салфеткой уголки рта.
– Лично я доволен жизнью в мегаполисе, – ответил он мирно. – Деревня не прельщает, хотя свежий воздух, здоровая пища, пение соловья… Но теперь и города ускоренно очищаются от скверны. Власти во всём мире тратят космические суммы на экологию!.. Мы делаем мир чище… Спасибо за приятный разговор. Мы ещё встретимся.
И хоть произнёс самым благожелательным тоном, с чарующей улыбкой, сопроводив великосветским поклоном, у меня осталось чувство неясной угрозы.
Вот она, тьма, мелькнула паническая мысль. Тьма в светлом костюме и с приятными манерами.
Тьма, для которой нет даже названия, потому что говорит о правах человека, даже простого человека, как любит подчёркивать, это как бы гуманизм и всё такое, но на самом деле деградация и отступление.