Я сказал громко:
– Алиса, подключи Марата.
На стене вспыхнул экран, Марат в глубине своей комнаты поднял голову от стола, взглянул с вопросом.
– Насчёт твоей идеи, – пояснил я. – Вот Фауст считает, что лучше бы Уткин спился.
Марат просиял, сказал живо:
– Насколько я знаю, он постоянно читает всё о нейролинке. Это была его специализация.
– Блогеров читает? – спросил я.
Марат напомнил с укором:
– С первого курса знает четыре языка!.. И смотрит сразу первоисточники. На английском, немецком, французском… Хотя французы что-то совсем затихли, да и остальные.
– Не затихли, – уточнил Фауст педантично, – теперь сразу на английском, как раньше на латыни. Собираетесь позвать по старой дружбе?.. У него нет практики, но наверстает быстро.
Марат заулыбался, он и в универе восторгался Уткиным, но я сказал с сомнением:
– Получится ли?.. Тут месячный перерыв как разрыв с реальностью, а Уткин сколько лет, как отошёл от нейрохирургии!.. Всё равно, что на уровне Авиценны! И то и Гиппократа.
– Но тогда…
Я уточнил:
– Марат предложил привлечь его как главу пиар-компании. Против нас такие волны говна катят, а мы молчим и утираемся!.. А Уткин специалист вешать лапшу на уши, он же писатель!.. Мог бы и поработать на общество. За приличное жалованье. Сейчас с писательством дела плохи.
Фауст задумался, всегда обдумывает как скажет и что скажет, а Марат сказал с азартом:
– Попробуйте, шеф! Просто дайте шанс. Только не надо про никчёмность грёбаной литературы, и что это вроде выделывать деревянные ложки или валять валенки. Хотя не понимаю, их валяют по полу или по траве?
Фауст вельможно поморщился, но взглянул на меня, я с некоторой неохотой кивнул, и Марат сказал с готовностью:
– Хорошо, закину удочку.
– Только помягче! – предупредил Фауст. – Гуманитарии дураки, потому все обидчивые.
– Буду облаком в штанах!
Марат вскоре появился скромно сияющий, с потупленными глазками, сообщил как бы вскользь, что с Уткиным переговорил, тот отнёсся к нашему предложению с интересом, хотя старался держаться индифферентно и незаинтересованно.
Даже хорохорился, дескать, всё в порядке, но в разговоре с неохотой признал очевидное, дела в издании книг совсем плохи, не помогает ни электронка, ни озвучивание. Даже продажа прав киношникам на нуле, тем проще самим клепать сценарии из готовых блоков, что поставляет заточенный под это непотребство ИИ.
– В конце концов признался, – сообщил он с горделивым смешком, – что жалованье для него весьма решающий довод. Гонорары, даже большие, всегда были вещью непостоянной, а сейчас и мизерные кончились.
Я вздохнул с облегчением.
– Нехорошо такому радоваться, но вроде бы момент для вербовки самый что ни есть ого?
– Точно, шеф.
– Интересовался именно жалованьем? Насчёт условий работы не педалировал?
– Точно, – повторил он. – Глазки заблестели, когда я про жалованье упомянул как бы вскользь. Я же сразу польстил, сказал, что он гений, может такую рекламу задвинуть!.. Сейчас все писатели чем-то да подрабатывают.
Я обронил:
– Но чаще на иждивении у жён.
– А что, – сказал он с вызовом, – равноправие!..
– Не все женщины в восторге, – заметил я. – Некоторые начинают догадываться, что мы их с этим равноправием крупно надули… Хорошо, теперь нужно встретиться в реале, обговорить условия.
– Всё сделаю!
Через час вбежал в кабинет, пренебрегая широкополосной связью, и ликующе доложил, что договорился встретиться у него дома, это недалеко, четверть часа в дороге, нам же всё равно делать нечего, после того как нас в шею вытолкают из здания института.
– Прекрасно, – сказал я. – Теперь надо подумать, как запрячь по-настоящему, а то писатели слишком вольный народ. И вообще почему-то считают себя повелителями этих… как их… ага, дум!
Он сказал торопливо:
– Жаль, не смогу присутствовать, работа есть!.. Анатолий готов подменить, но как бы не напортил, всё-таки надо преподнести необходимость тоталитаризма творческой личности, Анатолий же сам такой творческий, что руки чешутся удавить…
Глава 2
Поздно вечером добрались до квартиры Уткина, а там я с порога вспомнил книги прошлых лет, где часто встречал расхожую фразу: «Вошёл прилично одетый мужчина, но по костюму было видно, что знавал лучшие дни».