– Если можно объективно определить, почему человек совершает тот или иной поступок, то он не обладает свободой! И тогда понятие субъекта противоречиво. Нет свободы, есть тонкая или толстая детерминированность. И нет субъекта, а есть тотальная объектность во всём, везде и всегда. Свобода и субъектность как таковая могут существовать лишь в силу несводимости диалектического разума к голому рассудку.
Я не двигался, мозг начинает рисовать смутную и подрагивающую картинку, как в лаборатории Бера сейчас трудятся Фауст, Анатолий и сам Бер. Картинка медленно обретает резкость по мере того, как мой мозг всё больше собирает информации от слуха, зрения и ещё неведомо от чего, но я почти отчётливо вижу то, что находится от меня по ту сторону межэтажных перекрытий.
Фигура Фауста колыхнулась, донёсся его густой с оттенком меди голос:
– Бер, это он к тому, что пора намекнуть шефу насчёт повышения жалованья. Или чтоб выписывал в конце месяца премии.
Бер ответил задумчиво:
– Знаешь, мне тоже так кажется. И чем глыбже он раскапывает ретроказуальность, тем амбиции насчёт жалованья выше.
Подрагивающая фигура Анатолия махнула рукой, дескать, все понимают, даже втайне согласны, но не хотят копать глубже, когда нужно разгребать ворох сегодняшних проблем, а размышлять о проблемах ретроказуальности могут только ни хрена не делающие мистики и гороскопщики.
Я откинулся на спинку кресла, сердце стучит учащённо, прикрыл глаза, но всё равно вижу, пусть и смутно, что за стенами ближайших помещений, что в коридоре и как Кшися чистит ноздри, когда дверь плотно закрыта.
Это что-то новое, такую способность или возможность мозга не предвидели. Впрочем, возможно, крысы с электродами и видели, но нам не сообщили, да мы и не спрашивали.
Блин, а что будет, когда вживим не прототип, как мне, а полноценный чип четвёртого поколения?..
Глава 3
Анатолий прислал файл, а затем и сам явился с идеей насчёт перехода на неинвазивный способ расшаривания мозга. Два чипа по пятьсот терабайтов в каждом можно плотно приклеить в районе темени, а считывать информацию будем через толщу черепа, у него прекрасная проводимость.
Он потыкал пальцем в трёхмерный чертёж, приблизил, повернул, увеличил два участка в отдельных окнах.
– Вот самое то…
Я прервал:
– Считывать!.. Это мало. Чип в моём мозгу уже прижился, установил связи, работает. Ещё как пашет, а не только наблюдает и считывает!
Он вскинул ладонь.
– Шеф, я недоговорил. Фраерман уверяет, что подобрал частоту, можно и через толщу черепа!.. Искусственные нейроны и естественные установят почти такую же прочную связь, как и сейчас уже устаканили в вашем мозгу!.. Серьёзно. Зато чипы можно заменять, на подходе двадцатипетабайтовые!.. Это же какая расшаренность получится!.. У вас мозг будет, как у слоняры!
– Погоди-погоди! На сколько замедлит нашу работу?
– В том-то и дело, что ничуть. Ну разве что на недельку, это не считается.
– Это на пару месяцев, – определил я, а в нашей гонке считается. Насколько новое решение протестировано?
– Ещё не успели, – признал он. – Но опасности не предвидим. Меняется же только способ передачи информации туда и обратно, говоря понятным директору языком. Помех ненамного больше, чем при вживлении!
– Ненамного, это сколько?
– Три-пять процентов, – заверил он. – Но при постоянной корректировке ошибок, что остаётся прежней, для нашего биологического носителя такая потеря скорости останется незамеченной!.. Всё равно, что самолёт долетел бы из Нью-Йорка в Москву не за час и восемнадцать минут, а за час и девятнадцать.
Я проворчал:
– Ничего, когда-то и мы перейдём на скорости сингуляров. Хорошо, но, если не уложится в добавочные пару недель, установим чип по старому проверенному.
Он просиял, сказал счастливо:
– Спасибо, шеф! А говорят, дурак, обюрократится, заплесневел… Ничего подобного! Можно сказать, даже коллективу не видно, а коллектив всегда всё знает!
Я промолчал, а когда за ним захлопнулась дверь, подумал, что так говорить мог как раз он, слишком уж нетерпелив, всё ещё не понимает, что такой горный хребет, как наша цивилизация, так легко и просто не передвинуть на новый уровень. Не все такие, как мы, больше тех, для кого субботние шашлычки за городом предел мечтаний, и другого прогресса им не нужно.
Поздно вечером мы с Ежевикой сидели у меня на кухне, наслаждаясь добротным ужином, она уже отодвинула пустую тарелку, а я неспешно допивал горячий кофе.
Она улыбается солнечно и радостно, но я замечал настороженность в её взгляде, ещё ожидает чего-то необыкновенного от моего нового чипа, уже знает, что вижу, чувствую и знаю с его помощью больше, чем знал до него.