– Согласен, – сказал я, – только где теперь та Америка?
Ежевика прощебетала живо:
– А как вы остановите биохакинг по всему миру?.. Глобализм рухнул, мир в осколках, все заперлись в своих границах так, что чужая муха не залетит!
Он вздохнул:
– Глобализм не рухнул, а чуточку затормозил. Или отступил на шажок. Но его победа неизбежна. Человечество будет под единым правительством.
– Это не будет концлагерь?
Он не успел ответить, сказал я:
– Нейролинк не позволит. Когда сознания объединятся, кто кого потащит в кутузку?.. Всё будет решаться без драки. Даже до драки.
Он сказал кисло:
– Согласен. Так в чём у нас противоречия?
Я вздохнул.
– У глобализма уже есть рычаги. Всякие санкции, рестрикции, ограничения, отсечение от займов… Притормозите исследования в неблагополучных странах! Хотя и это поможет вряд ли… Даже в благополучных можно оборудовать лабораторию по биохакингу вне надзора властей.
Он аккуратно и красиво промокнул губы уголком салфетки, сложил её и положил рядом на столешнице.
Лицо оставалось серьёзным и полным величия, когда произнёс многозначительным голосом:
– В тех странах работают местные этики. Должен сказать, там у них это мощное движение. Нам на зависть.
– Организации, – уточнил я, – а не движения. Хорошо финансируемые из непонятных источников, но нейролинк это выявит сразу со всеми подробностями.
Возможно, в моём голосе прозвучала чуточку угрожающая нотка, он посмотрел на внимательно слушающую Ежевику, сказал светским тоном:
– Благодарю за насыщенную беседу. Было очень приятно… и полезно. Прошу прощения, вынужден откланяться. Дела, дела…
Мы смотрели, как он поднялся, статный и фигуристый, взял шляпу, поклонился и пошёл к выходу. На него поглядывали из-за столов, мужчины, потому что вообще что-то двигается, рефлекс охотника, женщины с интересом, оценивая как фигуру, так и тщательно подобранный костюм, туфли и неизменную шляпу, а также манеру красиво и величественно держаться, так выглядят в их представлении доминанты и вообще всякие из класса альфа.
– Он не дурак, – сказала Ежевика, она смотрела ему в спину, пока Константинопольский не исчез за дверью. – И очень хорошо держится.
– Да, – согласился я, – искусство хорошо держаться уже утрачено. И не дурак, к сожалению… С дураками на той стороне было бы проще. Хотя по большому счёту всё-таки дурак.
Через два дня в здание института пытались проникнуть какие-то правозащитники, размахивали бумагами с большими печатями, говорили о полномочиях, данных им обществом.
Уткин давно обзавёлся очками со сканером высокой точности, сразу отправил изображение в базу данных, просмотрел ответ, заулыбался.
– Ребятки, – сказал он отеческим голосом, хотя правозащитники как на подбор ему годятся в родители, – у вас в самом деле прекрасная и гуманная организация! Пусть и создана три дня тому. Но эти бумаги вы красиво и важно выдали сами себе. Хотя да, цели у вас благородные. Как у якобинцев.
Фраерман, у которого терпения меньше, бросил из-за его плеча:
– Разворачивайтесь и топайте взад. Иначе вызовем полицию, а наши юристы впаяют вам иск за препятствия в коммерческой деятельности!
Когда те ушли с жалобными стонами и туманными угрозами, Уткин сказал со вздохом:
– Вот такие у нас противоречия между чувством и долгом. Мне они симпатичны!.. Как честные и добрые дураки, что всем желают добра. Просто ненавидят и боятся прогресса, как большинство гуманитариев, во всём видят подвох со стороны властей, что всё больше ущемляет свободы.
Фраерман скривился, как от горькой редьки в пирожном.
– Но защищают, сами того не сознавая, самые архаичные формы жизни. Хотя, конечно, свободы ущемляются и притесняются, всё верно. Но чем общество выше по развитию, тем этих ущемлений больше. Не по злобности властей, а из-за возросшей доступности отдельных людей творить зло.
Я отошёл от окна, я ж не только администратор, но и админ, что намного важнее и значимее. И, в отличие от правозащитников, понимаю, что программы распознавания лиц заработали в аэропортах и даже на улицах не для того, чтобы обидеть добропорядочного человека, а чтобы преступник не мог пырнуть ножом этого добропорядочного, а потом безнаказанно скрыться.
Тотальный контроль прежде всего гарантирует, что каждый грабитель будет вскоре найден и арестован, это хорошо и правильно, даже правозащитники постепенно умолкают, осознав поражение, но вот насчёт распознавания мыслеобразов они попали в точку.
Чтение мыслей прекрасно, но только если все люди ангелы, а это совсем не так, и, если вспомнить свои грешки или просто стыдные поступки, пусть даже в детстве, всё равно как-то неуютно раскрываться.