– Подпольное вряд ли, – сказал я. – Никто не хочет раскрываться. Даже те, кто голосует «за».
Он в задумчивости резал мясо, накалывал на зубцы вилки и отправлял в пасть, но чисто механически, мы не умеем чувствовать такое же удовольствие от жареного мяса и вообще от еды, как люди категории попроще, те же грузчики или гуманитарии.
– Ты же понимаешь, – произнёс он наконец очень серьёзно, – есть профессии или должности, где полностью надо очень точно знать, что за человек, о чём думает и чем дышит. Например, который за пультом пуска стратегических ракет.
– К этому уровню как раз и подошли, – ответил я нервно. – Несмотря на то что мозг для нас всё ещё терра инкогнита, но ломимся вперёд, потому что так предначертано, – не мы, так другие! Большой Адам что-то задумал, а нас несёт Его воля, чьи пути Неисповедимы.
Ели некоторое время в молчании, я видел, как на его лбу собираются глубокие складки, а взгляд ушёл в многомирье.
– Чипировать, – проговорил он наконец тяжёлым голосом, – придётся в первую очередь тех, кто допущен к секретам. Дабы пресечь саму возможность поползновений шпионов и всяких там. Или успеть засечь изменение в мировоззрении тех членов правительства, которые как бы готовы перейти на сторону противника… Учитываешь?
Я кивнул.
– Для того и пришёл. Ты ещё в институте был спецом по компьютерной безопасности. Как-то можно приспособить твои наработки для установки уровней открытости?.. У тебя же две фирмы, разрабатывающие всякие заслоны и заглушки подобного типа?
Он посмотрел на меня в задумчивости:
– За участие потребую долю. Или у вас акции?.. Ладно, не смотри так, хотя ты и раньше не понимал шуток. Обрисуй проблему поконкретнее, подумаю, подключу пару головастых ребят. Может, даже группу. Вдруг чем-то поможем? Проблема не просто твоя проблема, а весьма так глобальная. Хвостом чую, на ней могу поиметь рынок… Ежевика, сделай кофе, а то у тебя голова заболит от наших разговоров. Вдруг ещё и месячные начнутся?
Она сердито сверкнула на него глазищами, но послушно поднялась, с создателем «Миргорода» нужно держаться почтительно, отправилась на кухню, куда ведут проложенные по потолку рельсы.
– Рабочий от станка, – сказал я, – или крестьянин в поле примет нейролинк и не поморщится. Они в самом деле просты, им скрывать обычно нечего. А когда вроде бы куму тайком поимеет, то все в селе и так об этом знают. А вот с интеллигенцией сложнее, там одни фрейдизмы…
Он сказал серьёзно:
– Не только ты, сейчас все работы в хайтеке засекречены. Помнишь, в своё время DeepMind заявил, что перестаёт публиковать результаты своих работ? Остальные тут же подхватили… Сейчас практически всё, даже вспомогательные дисциплины, под строгим контролем правительства и всяких там служб. Как явных, так и тайных.
Я сказал дрогнувшим голосом:
– Перед тем как начать серийный выпуск нейролинка четвёртого уровня, нужно успеть создать защитные механизмы. Дабы не позволять себя читать. Вернее, позволять только тем, кому доверяешь. Иначе, сам понимаешь, что начнётся…
Он посмотрел с сочувствием:
– Представляю. А вот тебе, увы, придётся раскрываться почти на полную. От тебя слишком много зависит. Ты должен быть абсолютно прозрачен.
– Надеюсь, – пробормотал я, – не совсем уж так…
В его глазах появились хитрые искорки.
– А можно будет отсортировать мысли о сексе с чужой женой от мысли о передаче врагу государственных секретов?.. Гм, надо будет подумать. А пока посоветуюсь с юристами. Хошь, дам своих?.. Крутые акулы. Что-то можно оставить под запретом, хотя, боюсь, этого будет немного. А вообще-то…
– Что?
Он взглянул на меня с усмешкой.
– Ты настолько образцовая особь, чего тебе прятать? Раскрывайся целиком. Силовиков интересуют только государственные преступления, а не то, кому ты когда вдул в неурочное время. Пусть даже секретарше директора в его кабинете и на его столе!
Из кухни пришла Ежевика с подносом в обеих руках, Землепроходец покосился на неё, она перехватила его взгляд и ответила очень серьёзно:
– Даже если вдул, что тут такого?.. Даже мне пофиг. Только директора может задеть, да и то, если на его бумагах остались липкие пятна.
– Тютюн аккуратный, – ответил он с очень серьёзным лицом, – он не позволит себе пачкать бумаги с научными трудами.
Я сказал с неудовольствием:
– Перестаньте, я никогда не трогал женщин в институте. Я вообще чуть ли не асексуал. Они ко мне чаще, чем я.
– Хвастун, – обвинила Ежевика.
Я сказал недовольно: