Он запнулся, во взгляде метнулось что-то вроде страха. Я смотрел в его расширенные глаза, этот энтузиаст наконец-то ощутил, что мы вроде как с горящим факелом вошли в пороховой погреб.
Холодок прокатился по коже, словно подошёл к проруби в тёмную зимнюю ночь. А ведь окунуться придётся, без этого никак.
– Это конец, – пробормотал он, – конец человечеству?
– Конец, – ответил я и ощутил, что губы у меня стали деревянные. – Конец прежнему… А каким будет новое? Просчитать не успеваем, надо идти, пока не обогнали совсем безбашенные.
Он поёжился.
– Всё-таки верю, выпускаем хорошего джинна. Ну, вроде бы…
– Верит он, – буркнул я, – религиозник! Мало мы вам в революцьях кишков навыпускали!
– Сейчас верить в Бога, – сказал он нравоучительно, – хороший тон среди учёных.
– Чего вдруг?
– Как бы знают больше, – пояснил он. – А кто не верит, тот отсталый. Вот вы хотите быть отсталым?.. Ага, то-то. Хорошо, я пошёл готовить операционную.
Глава 3
Ежевика пришла вечером ко мне домой весёлая и чирикающая, люблю в ней эту особенность, жизнь научных сотрудников куда тяжелее, чем у грузчиков, но от неё словно лучики, убивающие тревогу и неуверенность, все вокруг начинают улыбаться, выпрямляют спины и лыбятся в ответ и даже друг другу
– Марат сказал, – сообщила мне новость, – послезавтра уже можно тестировать третий!.. Хотя кому говорю?.. Ты это знаешь раньше Марата.
– Только бы Константинопольский не пронюхал, – сказал я. – А то припрётся… Надо в какие-то дни закрывать институт как бы на карантин или какие-то внутренние мероприятия.
– Так послезавтра?
– Нет, – отрубил я. – Пока сам всё не проверю.
Она начала выгружать на стол пакеты с едой, не может пройти мимо продуктовой лавки, чтобы не затариться. Известный женский инстинкт, хорошо хоть готовить не рвётся, это уже атавизм, посмотрела на меня блестящими от возбуждения глазами.
– Давно пора!.. Хотя его и не допускают в закрытую часть института, но, думаю, он о ней знает.
– Откуда? – спросил я настороженно.
– У него очки с дополненной реальностью, – пояснила она. – Расположение где что у нас, в общую сеть не выкладываем, излишне, но общую карту помещений видит, стоит только взглянуть на здание с улицы.
– Ага, – согласился я, – и замечает, что есть места, куда его мягко не пускают. А чтобы предположить, что столько места занимают женские туалеты, не настолько дурак, хоть и гуманитарий.
Она отмахнулась.
– Знает, что у нас давно общие туалеты, что рационально позволяет сократить занимаемую площадь, да и поболтать с коллегой можно, сидя рядом на стульчаках… Ты уже поел? Ничего, сейчас ещё разок перекусишь со мной, а то я что-то опять голодная.
Я с удовольствием смотрел, как она хлопочет на кухне, это из женщины вытравить трудно, с пещерных времён закрепилось, и хотя сейчас это больше ритуальные движения, как вон у собаки, когда та делает вид, что закапывает какашки, делая задними лапами два-три небрежных гребка по земле, но всё же выглядит мило и успокаивающе, мол, добыча на столе, всё в порядке, едим и живём дальше.
– Как с Константинопольским? – спросил я.
Она мило прощебетала:
– Завтра иду с ним на их вечер. В честь столетия одного из видных выпускников. Посмотрю, как веселятся гуманитарии!
– Веселятся?
– После торжественной части, – пояснила она, – как у нас водится, танцы и попойка. Насчёт танцев не уверена, но попойка обязательно, разве иначе бывает?.. А гуманитарии, я слыхала, пьют по-чёрному, естественникам не угнаться.
– Не очень-то и хотелось, – пробормотал я. – Ладно, изучай мир.
Она взглянула пытливо, но я сделал вид, что мне в самом деле всё равно, что пойдёт в логово этиков, какую лапшу ей на ухи навешают и какие идеи невольно подцепит, потому что идеи у них красивые, благородные, человечество всё ещё покупается на них, уже беспечно забыт кровавый террор якобинцев и все бесчинства революций, которые устроили этики.
– Возьми зонт, – обронил я. – На завтра обещан дождь.
– Проскочу между каплями, – пообещала она. – Я шустрая.
На этот раз биология взяла своё, всё же повязались перед сном, но как будто ещё кто-то присутствовал, оба это чувствовали и потому сразу же натянули одеяло до подбородков и заснули.
Утром привычно позавтракали, успели вовремя к разблокированию двери в здание, но всё равно, с чем бы я ни работал, мозг помнит, что в конце рабочего дня Ежевика ухватит сумочку и, задорно цокая каблучками, побежит к выходу, куда обещал подъехать за нею на своём роскошном «Майбахе» Костантинопольский.