– Он будет поступать с нами в русле всемирной этики, – возразил Анатолий. – А это совсем не то, о чём говорят нынешние либералы. Надеюсь, вы различаете либералов и демократов? Я вот демократ, а либералов я бы сам к стенке.
Фраерман взял в свою группу ещё двоих, Игоря Шепелева и Данилу Ведмедева, там потерпят, а здесь завал, надо совместными усилиями.
Я зашёл к ним, работают азартно, даже Фауст подключился, медленный и рассудительный, но зато двигается как ледник, сносит все препятствия на пути.
Он же кивнул на руководителя группы и сказал со странной ноткой в голосе:
– Джин изменился. Глупыми шуточками не сыплет во все стороны, баб за жопы не хватает… Джин, ты не приболел, случаем?
Фраерман поморщился, но мы все смотрим внимательно, да и многие заметили, что изменился, надо что-то да ответить, переступил с ноги на ногу, голос прозвучал непривычно смиренно:
– Вот-вот выпустим в мир чудовище. Но не остановить, с ним отныне жить. Не знаю, как вы, но я не только понял, но и почувствовал. Прочувствовать страшнее, ребята… Почувствовать, что всё станет явным! Даже то, что подумаю.
Уткин, как самый быстроумный, среагировал первым:
– Библия права? Чего не следует делать, не делай даже в мыслях?
Джин ответил угрюмо:
– Мы уже намыслили на пожизненные сроки в аду, потому стараюсь хоть сейчас перестать грешить… хоть чуточку. Может, сделают скидку на неведение в прошлом? Но сейчас уже как демонстративное нарушение?
Снова переглянулись, интересный подход, Уткин пробормотал:
– Вот так и происходит улучшение нравов. Шеф, я запишу в пресс-релиз?
– Запиши, – разрешил я, – но не публикуй до обсуждения в нашем тесном кругу. А то большинство впадут в панику, как только поймут…
– Не поймут, – заверил Уткин с достоинством. – Мы, литераторы, умеем пудрить мозги!
Я натужно улыбнулся, ушёл, в коридоре невольно начал вспоминать стыдные и очень неприятные моменты юности и даже детства, которые хотел бы скрыть. И они будут скрыты, если не позволить полной открытости нейролинка.
Но тогда останемся в мире прошлого, так уже деликатно именуют тех, кто не в состоянии принять быстро меняющийся мир и мечтает жить в деревне, а то и вовсе в лесу.
Детские и юношеские ляпы и промахи – ладно, можно как-то оправдать, но и в зрелости хватает моментов, которые не желал бы обнародовать.
Конечно, это не продажа ридной нэньки за любовь прекрасной полячки, но личное у нас изначально важнее, такова биология, потому заранее топорщу шерсть, как только представлю, что весь мой стыд будет обнаружен.
И добро бы что-то огромное, а то стыдная мелочь, как вот однажды в юности засопливил и перед свиданием с новой девушкой проглотил две таблетки аспирина, а из-за этого эрекция осталась на нуле, и ничего не мог, а так долго добивался этой надменной красотки. Пустячок, но до сих пор помню и морщусь, словно родину продал за мир и жвачку!
А как однажды, тогда же в молодости, перднул и обосрался в шумной компании, но каким-то чудом успел добежать до туалета, там снял и тщательно застирал, а потом отжал и надел мокрые. В дверь уже стучали, кому-то припекло, а когда я вышел один, пустили слух, что занимался мастурбацией, не в состоянии никого склеить. К счастью, штаны были чёрного цвета, незаметно, что влажные, но следил, чтобы никто не прикоснулся, так что остаток вечера был ужасным.
Ещё какие-то моменты, которые ну никак не хотел бы, чтобы их увидел хоть кто-то… а таких случаев немало, не такой уж я в белом, дерьма и на мне много, хотя преступлений вроде бы нет, но такое являть миру стыдно…
Ежевику вижу мельком по работе, в одном коллективе невозможно избегать друг друга, чтобы не замечать вовсе. Знаю, что живёт с Константинопольским, тот окружил её заботой и вниманием, я так не умею, а для женщин эти лживые признаки важнее того, что мы чувствуем на самом деле и как относимся.
Ничего, нейролинк всех выведет на чистую воду, хотя для нашего случая и будет поздно, но другие люди… Да что мне другие, когда сейчас вот, как только пред глазами мелькнула картинка, как Константинопольский пользует её в постели, у меня поднимается шерсть, а из горла рвётся рык питекантропа!
Ежевика то ли ни хрена не понимает, то ли в ней проснулся древний садизм, старается чаще попадаться мне на пути, заговаривает, участливо интересуется, как себя чувствую, похудел что-то…
Сам теряюсь в догадках, то ли чувствует вину, не понимая, что растравляет раны глубже, а потом ещё и посыпает солью, то ли уверена, что я тот дуб, которому все пофиг, а женщины мне все одинаковы.