Я мыла посуду после завтрака, а Лана углубилась в чтение толстой серьёзной газеты, закинув ноги на кухонный стол и не выпуская из зубов тонкую сигару. За чтением её рот приоткрылся, и лицо приобрело то чудное выражение, которое делало её похожей на слабоумную. Босые ступни Ланы, конечно, не были тем, чему полагалось находиться на столе, но я уже не решалась делать кому-либо замечания по поводу манер, а уж тем более, хозяйке квартиры. В самом деле, кто я такая? Приходящая домработница, которая, к тому же, натворила дел в отсутствие хозяйки.
— Лида, ну, как ты себя чувствуешь? — послышалось из-за газеты.
— Паршиво. — Я вытерла тарелку и поставила в шкафчик.
Газета зашуршала, из-за неё показалось лицо Ланы.
— Занимаешься мазохизмом? Брось, он того не стоит.
— Я вчера ходила в церковь. — Я ополоснула мойку, отжала губку и вытерла руки о полотенце.
— Грехи замаливала? Ну-ну. — Лана с шуршанием перевернула страницу.
Я села к столу, зажав руки между коленями. В молчании прошла минута, потом Лана свернула газету и бросила на стол.
— Легче стало? — спросила она.
Я покачала головой.
— Мне было очень тяжело, очень плохо… Как будто все эти святые на иконах видели мою душу насквозь и осуждали меня. Я хотела заказать заупокойную службу по Рудольфу, но мне сказали, что нельзя, потому что он не был похоронен по православному обряду. Вы не знаете, он был православный?
— Я в такие детали не вдавалась, — ответила Лана, стряхивая пепел. — Но креста он не носил. Может, вообще не был верующим.
— А вы? Вы верите в Бога? — спросила я.
Лана усмехнулась.
— Может быть, он и есть, только ему плевать на людей. А церкви и попы — всё это пустое, в этом уже давно нет ничего настоящего. Бессмысленный культ, придуманный людьми. А вообще, мне кажется, люди придумали Бога, чтобы при случае валить всё на него. Стихийное бедствие — Бог наказал. Война, теракты — тоже его рук дело. Болезнь — и это божья кара. Удобно, нечего сказать. — Лана снова раскрыла газету. — Брось, Лидочка, не парься. По моему мнению, ты не грех совершила, а избавила общество от никчёмного прожигателя жизни, мерзавца и эгоиста. Кроме того, ты защищалась. Хватит себя изводить.
Не могу сказать, что слова Ланы меня совершенно убедили, более того — ещё сильнее смутили. Сегодня она осталась дома, не утруждая себя даже одеться: так и сидела в халате, уставившись на экран телевизора невидящим взглядом. Возле неё стояла бутылка виски, и Лана то и дело опрокидывала в себя порцию, но, казалось, не пьянела, только взгляд становился всё более отрешённым. (Лично меня от одного вида виски начинало тошнить. Ещё бы — после вчерашнего!) Когда я подошла к ней с вопросом, готовить ли обед, она, на миг задержав стакан у губ, бросила лишь:
— Не нужно, не заморачивайся. — После чего она опрокинула в себя очередную порцию.
Ну, не нужно так не нужно, хозяин — барин. У меня и самой были нелады с аппетитом, да и коленки ещё слегка подрагивали, а в голове шумело, так что позволение не заморачиваться с обедом было принято мной едва ли не с благодарностью.
Неподвижное сидение Ланы перед экраном в компании бутылки виски было прервано приходом какого-то типа в дорогом костюме, представившегося начальником службы безопасности некого Арсения Павловича С***ского. С порога окинув квартиру профессионально цепким взглядом, он вдавил весом своего накачанного терминаторовского тела податливую мягкость дивана и учтиво обратился к хозяйке:
— Я хотел бы задать несколько вопросов по поводу сына Арсения Павловича, Рудольфа.
Сердце ухнуло в холодную бездну ужаса: вот и вычислили по номеру телефона… Или ещё нет? Так, тихо, спокойно, без паники, сказала я себе. Бери пример с Ланы: та и бровью не повела. Лениво потянувшись за подружкой-бутылкой, она проговорила устало:
— Без понятия, где он сейчас… Мы с ним вообще, похоже, разбежались. — Вопросительно глянув на гостя, предложила: — Выпить не желаете?
Гость вежливо улыбнулся. Глаза его при этом в улыбке не участвовали.
— Благодарю, но я за рулём. А вот от чашечки чая не отказался бы.
— Лида…
Я ждала этого с содроганием. Пролепетав: "Сейчас!" — я принялась заваривать для гостя чай. Будь он проклят… Будь всё трижды проклято. Рассыпав заварку и ошпарив руку, я всё-таки с грехом пополам заварила этот разнесчастный чай, собрала на поднос всё, что полагалось для чаепития и понесла его в комнату.