Да и бес с ним с этим лагерем. Зато сейчас будет весело. Возможно. Я надеюсь.
*
Веселье началось с вводного инструктажа, короткой экскурсии по пансионату и заселения в домики.
Пусть в Империи ценилось личное пространство, особенно в центральных регионах, но спальни были рассчитаны на четырех человек: по две двухэтажные кровати в каждой. Наверное, это был один из тех психологических приемов, которые скрыто служили образованию будущих взрослых имперцев. Что-то вроде социализации.
На второй полке имелись удобные ниши, заменявшие личные ящики. В них можно было переложить необходимые вещи из рюкзака.
Откуда я это знала? Оттуда, что на правах младшей проиграла в споре за нижнюю кровать. Пришлось лезть наверх и при помощи поминания кое-чьей матери и незаметных чар застилать кровать свежими выданными минуту назад простынями. С наволочкой и пододеяльником было попроще.
Соседки не стали приводить свои кровати в полную спальную готовность, наивно посчитав, что не замерзнут без одеяла. Ха! И еще три раза "ха". Ночью рядом с рекой была далеко не летняя температура. На носу начало зимнего периода. И что с того, что солнышко еще летнее?
После одного намека настаивать я не стала, а принялась молча раскладывать пожитки, чтобы освободить рюкзак. С ним мне предстояло прочесать окружающую местность.
На всякий случай сняла пушистый брелок и оставила на полке. Не хотелось, чтобы он испачкался.
*
Так как небольшую экскурсию по пансионату нам уже провели, мы остались предоставлены сами себе до самого обеда. На месте кураторов я бы не давала небольшой толпе подростков такую фору для того, чтобы успеть где-нибудь искалечиться или самоубиться. Но это их дело. А мы в первую очередь побежали на пляж.
— Лотосы! — ахнула впечатлительная Юля, оглядываясь с короткого пирса.
— Их тут так много, — добавила Осана, заходя по колено в воду.
— Откуда они вообще взялись в таком количестве? Раньше их не было, — изобразила я наивное удивление.
— Я видела передачу, где раскрывался феномен лотосов… — начала круглолицая.
— Да. Я тоже слышала о феномене, — перебила ее Осана.
— Там много разных версий, — продолжила Юля. — Вплоть до того, что это божественное вмешательство. Но самый правдивый: то, что люди, живущие на берегу реки, сами высадили водные цветы. Каждый по-отдельности и все вместе, не сговариваясь. Люди потом сами в сети писали, что бросали семена, не предполагая, что другие тоже это сделали. А они прижились, и получилась вот такая красота.
— Мне больше нравится версия с тайным богачом, который захотел сделать реку красивой.
— Да не. Это банальное совпадение.
— Ты сама в это веришь? — возразила Осана.
— Как будто бред, что это мог сделать один человек, более реальный. Такое просто невозможно.
Я молча слушала их спор, вспоминая эпопею с лотосовыми семенами.
Глупейший был поступок. Наверняка испортила экосистему огромной реки на несколько лет вперед. Получила бы за это откат в карму, если бы мой новый счетчик деяний реагировал на действия в материальных мирах. В этом плане у меня были полностью развязаны руки. С другой стороны, моя полная сила раскрывалась лишь в сновидениях. Но это уже совсем другая история.
Спор девушек прекратили прибежавшие парни. Рис не удержался от того, чтобы обрызгать водой Осану. В ответ раздался вопль, ругань и обещания расправы. Тот даже не обижался на Ириску, с хохотом убегая от разъяренной девушки.
Как недавно выяснилось в ходе расследования, высокого парня звали Ирис. Нормальное такое имя. Но в детстве его до оскомины успели задразнить Ириской, поэтому он резко реагировал на прозвище. Особенно от бывшей одногруппницы по яслям и детскому саду.
Пусть скажет спасибо, что родители не назвали его Глеб или Антон. Например, мои до сих пор не могли понять, что в обращении сокращали благородное имя "Алессандра" до сценического прозвища дешевой певички из британского паба. Это мои личные придирки и заскоки.
О! Ракушечка!
Я подобрала одинокую створку от речной мидии. Внутренняя сторона радовала гладким перламутром, а наружной предстояло быть отшлифованной, прежде чем попасть в мою коллекцию сокровищ.
— Фу, — брезгливо скривилась Юля.
— Внутри все давно съедено, — я показала белую раковину. — Видишь какая чистенькая?