А если бы я все-таки попробовал открыть дверцу шкафа? Но я так долго здесь сижу, что совсем не уверен в своих силах удержаться от падения вниз, на темный пол. А кроме того, у меня не было уверенности, что вечность в самом деле подобна моему шкафу.
В сущности, все эти сомнения, видимо, и определяют суть вечности. В тоже время они ее никак не касаются, так как я продолжаю сидеть на полке, подогнув ноги, боясь пошевелиться. Можно было бы сказать, что вечность в таком случае находится во мне самом.
За этими мыслями рассказ паука совсем улетучился, и теперь я не мог сказать, о чем же он был, и что вообще паук хотел мне сказать. С его стороны, вообще-то, было не слишком любезно вот так исчезать, оставляя меня наедине со своими размышлениями и сомнениями.
Возможно, что и он сам находился в таком же положении. Его тяготили сомнения, тоска по прошлой жизни (я помню, что паук упоминал о рынке, где он жил), возможно, что он чувствовал потребность с кем-то поделиться всем этим. И возможно так же, что спугнули его те же самые мысли, что не позволяют мне решиться открыть шкаф.
Во всяком случае, я, в конце концов, пришел к выводу, что рассказ паука не более чем его тоскливая выдумка, ведь каким же образом, зачем он покинул свой дом на рынке и поселился здесь, в моем шкафу?
Свет свечи вдруг снова задрожал. Я посмотрел на нее и увидел, что она опять вот-вот затухнет. Разве свечи стали короче? Раньше я не обращал на это внимание. Но вдруг и правда Приходящий ставит с каждым разом все более короткие свечи? На зачем, почему? Это насторожило меня. Быть может запас свечей подходит к концу, и он вынужден использовать то, что есть, то, что еще остается? Нелепая мысль. Это не объясняет почему свечи должны быть разного размера.
Но вскоре, после того как я вновь испытал чувство тревоги и страха из-за того, что свеча могла вот-вот потухнуть и погрузить меня во тьму – страх сам по себе необъяснимый, если учесть, что этого еще ни разу не произошло, и я даже не знал, что такое полная темнота, - появился Приходящий и как всегда успел зажечь новую свечу от затухающей. Страх мгновенно исчез. Его заменила расслабляющая успокоенность, на фоне которой даже недавние мысли-сомнения показались мне чем-то нереальным, ничтожным. Я усмехнулся про себя. И тут же сам удивился своей усмешке: она прозвучала внутри меня каким-то злобным и одновременно лживым хихиканьем.
Как-то, смотря на огонь свечи, я начал засыпать, и наверно я уже спал, когда угол моего шкафа, будучи обычно самым темным из всех, вдруг немного осветился – должно быть пламя свечи разгорелось в этот момент особенно ярко. Краем глаза я заметил там надпись, выцарапанную чем-то (и кем-то) прямо на дереве. Надпись гласила:
«Находясь в аду, ты никогда не будешь уверен, что находишься в аду. Но даже думая так, ты никогда не сможешь вспомнить свои грехи. В аду ты обречен оставаться в полном неведении относительно всего».
Я едва успел прочитать это, как пламя свечи задергалось и его необычная яркость исчезла. Впрочем, я наверно все-таки спал, потому что уже в следующий миг я поймал себя на том, что по-прежнему смотрю на свечу, а вовсе не в угол. Повернув голову, я увидел в углу все такую же темноту, как и всегда. При всем желании я не мог бы ничего там прочитать, даже если б там действительно что-то было написано.
Что ж, я решил не придавать этому значения. Однако надпись – реальная или только воображаемая – настолько сильно запомнилась мне, что я все больше и больше думал о ней. Невольно я ожидал, что свеча как-нибудь вновь вспыхнет, и я успею разглядеть угол, но этого не происходило.
А потом мне приснился странный сон. Будто я шел мимо какого-то «птичьего» рынка. Разноголосый гомон птиц, собак, кошек и котят создавал ощущение жуткого извращенного хора. Будучи во сне, я почему-то вспомнил историю паука и невольно обратил свой взгляд на строение, возвышавшееся в глубине рынка, где и начинался собственно общий базар. «Птичий» же примыкал сзади.
А ведь и правда, похоже на какой-то храм, подумалось мне. Но я пошел дальше. А возле дороги, по которой я уходил от рынка, лежала мертвая кошка со вспоротым животом. После этого я проснулся.