— Почему меня? Мог бы отдать их расстроенным уткам.
— Поверь мне, ты был расстроен гораздо больше. К тому же, они и так выглядели жирными.
— В твоих словах не хватает толерантности. Ты должен был сказать, что они были плотные или сытые.
— Какие же сытые, когда они все время хотят есть? Кстати, почему ты не ешь?
— Я не голоден.
— И немногословен. Если ты всегда такой «позитивный» по утрам, тогда нет ничего удивительного в том, что ты один. Никто не любит находиться рядом с тем, кто частенько хандрит.
— Все периодически хандрят, — возразил я и добавил, не успев подумать: — Ты же собирался строить со мной отношения?
— Я тогда еще не знал тебя настолько хорошо, — сдержанно прокомментировал Лонг, покрывая очередной тост толстым слоем джема.
— Тогда — это вчера?
— Нет, это полминуты назад.
— То есть для тебя это больше неактуально?
Темные брови поползли вверх.
— Мне казалось, что мы уже обо всем договорились.
По лицу Дензила расплылась широкая самодовольная ухмылка, что нисколько не помешало ему продолжать поедать мой джем. Я был уверен, что он специально ответил моей вчерашней фразой — врожденная вредность требовала отмщения?
— Значит, если я передумаю, то ты мне откажешь?
Дензил закинул в рот оставшийся кусочек тоста и, тщательно пережёвывая, просто кивнул.
— Вот это удар. Не знаю, сколько времени мне понадобится, чтобы прийти в себя.
Лонг сверкнул белозубой улыбкой.
— Как я уже говорил — никаких вторых шансов. За свои ошибки надо платить.
— Очень мудрое умозаключение для такого незрелого человека как ты.
— И в чем же выражается моя незрелость?
— Дай-ка подумать. В непостоянстве? — я мило улыбнулся над кружкой.
— Ха-ха, — протянул Дензил и отразил мою улыбку. — Ну вот у тебя и улучшилось настроение.
Я не нашелся с ответом. Давление в груди незаметно ослабло, а вместе с ним исчез и паук со своей паутиной. Время остановилось, закристаллизовалось, превратив молекулы воздуха в блестящие кусочки льда, которые выглядели как сахар и должны были быть сладкими на вкус. Меня затягивало в вязкую смолу в глазах напротив, темно-коричневую, с карамелевыми искорками. И мне захотелось закрыть глаза, чтобы остановить это падение. Сопровождающее его чувство невесомости заставляло воспринимать все происходящее в разы сильнее.
Я никогда не испытывал ничего подобного, и это пугало. Уже во второй раз за сегодня меня посетило противоречивое желание: дотронуться и не касаться, потянуться навстречу и очутиться как можно дальше. Не знаю, чего именно я боялся. Но мне казалось, что стоит только податься зарождающейся слабости, и я исчезну. Забуду обо все на свете: как правильно ходить, разговаривать, держать кружку… Утрачу привычную часть себя, превратившись в зависимое и малопривлекательное существо. И все обязательно закончится плохо. Я не знал — было ли это предчувствие, предубеждение или элементарная трусость, но что-то внутри меня сопротивлялось переменам.
Я опустил глаза в кружку — там оставалась всего пара глотков.
— Джек говорил, что ты снимаешься еще в одном фильме. И как тебе?
— Все как обычно. Много любви, экшена и фантомной боли.
— Ваши герои из враждующих кланов? — догадался я, на что он рассмеялся.
— Да, именно так. Слава богу, все на графике и не приходится часами гримироваться, как в нашем случае.
Дензил поводил по столу пальцем, сгребая крошки в кучку, а я подумал о том, стоит ли рассказывать ему о намерении кинокомпании немного изменить линии наших персонажей, чтобы слепить из них что-то новое, объединенное общей, своего рода, любовной историей. И решил этого не делать: с одной стороны, мне самому пока еще не доставало подробностей и не хотелось его дезинформировать; с другой — я сомневался в его неведении. Может быть, он уже все знал, просто не считал нужным об этом распространяться до официального объявления. В нашей сфере любая информация требовала бережного обращения, потому что могла повлечь за собой нежелательные последствия.
Я вдруг с удивлением понял, что наше время заканчивается и пора отправляться на студию. И это неожиданно вызвало сожаление.
Пока Лонг погрузился в изучение содержимого телефона, я быстро убрал со стола и переоделся. Мы не сразу спустились вниз, задержавшись на площадке возле моего «старого знакомого», который был настроен сегодня дружелюбнее обычного: ластился к нам и терся об ноги, особенно уделяя внимание Дензилу. Выяснив, что это соседский кот, Лонг спросил — как его зовут. И мне ничего не оставалось, как представить их друг другу, раскрыв тайну Тома и его хозяйки миссис Эштон. К счастью, самой ее не оказалось поблизости. Я не боялся, что она способна узнать в Дензиле знаменитость и на этой почве проявить навязчивость и любопытство — вряд ли в ее возрасте интересовались кумирами нового времени. Но она ужасно любила поболтать и именно этим своим качеством представляла для нас реальную угрозу — мы и так уже немного опаздывали.
При выходе из подъезда я уперся взглядом в знакомую феррари, нагло припаркованную у тротуара в неположенном месте. На лобовом стекле ярким пятном выделялся штраф, но Лонга это нисколько не взволновало: он выглядел как человек, привыкший получать подобные извещения. На нашей улице не возникало недостатка в свободных местах, разве что поздним вечером, когда часть жильцов возвращалась с посиделок в барах и закусочных, куда заезжала после работы. И если вспомнить, во сколько Дензил заявился ко мне в гости, то сразу становилась понятна причина его невезучести. Я бы в такой ситуации поискал место на пересекающих улицах, но с его деньгами он вполне мог позволить себе не заморачиваться подобными вещами.
Я думал, что Дензил приехал на такси, и сегодня мы поедем на моей машине. Поэтому несколько растерялся в свете новых обстоятельств и от чужого легкомыслия.
— Ты сел пьяным за руль?
Разблокировав машину, Лонг закинул сумку на заднее сиденье, нырнул спереди в салон за солнцезащитными очками, нацепил их на лицо и только после этого забрал квитанцию.
— Не пьяным, а лишь чуть-чуть нетрезвым.
— А если бы ее угнали?
Я жил в обычном спальном районе, но это не значило, что здесь безопасно и нет преступности.
— У меня такая страховка, что велик соблазн мне самому ее украсть.
Дензил поиграл бровями, скользнул за руль и завел двигатель. А я обескуражено моргнул, не совсем понимая, откуда вдруг взялась эта отчужденность — от меня будто старались побыстрее избавиться. И это задевало.
Я проводил взглядом отъезжающую машину, хмыкнул и сел в свою. Глянул в зеркало заднего вида и заставил себя расслабиться, усилием воли разглаживая морщинки на лбу. Почувствовал, как внутри ворочается уже привычное раздражение, но теперь ему составляла компанию обида. Было бы глупо искать оправдание чужому поведению — так поступают, только если тебя действительно волнует человек. На самом деле мне следовало испытывать удовлетворение, поскольку все, наконец-то, благополучно разрешилось. После стольких неприятных минут, которые я пережил по милости Дензила, вот она — такая приятная свобода.
Улыбнувшись, я надел очки с затемненными линзами и вырулил на дорогу. Выехав за пределы города и оставив позади уличную пыль с примесью едкого запаха бетона, я сделал радио погромче, открыл окно и выставил локоть наружу, наслаждаясь мягкими солнечными лучами и голубым небом.
Вопреки всему сегодняшний день имел все шансы стать отличным.
* * *
Полностью готовый к съемкам, переодетый в джинсы, майку, кожаную куртку и загримированный, я стоял у входа в один из павильонов и следил за работой съемочной группы и снующими туда-сюда статистами. За пределами камер суетились пиротехники, подготавливая все для взрыва, который должен был последовать за появлением злодея у кафе, где встречались герои Мии и Адама. Наша с Николасом сцена шла следующей. Он вот-вот должен был подойти, но почему-то запаздывал, хотя над нами велась одновременная работа в гримерной, и ему уже следовало освободиться.