— О, спасибо.
Дождавшись, пока он отвернется, я зажал ее ногами и, быстро стянув тонкий свитер, заменил его на более подходящую погоде хлопчатобумажную ткань. На мое счастье Дензил замешкался, доставая завалившуюся на пол картонную подставку для кофе. Это было странно, но после своей слишком откровенной реакции на стоянке магазина, я ощущал себя немного неуверенно. Яркий солнечный свет и полная тишина, не считая пения птиц и стрекота насекомых, лишь усиливали это состояние.
Поэтому, когда Лонг выпрямился и повернулся обратно, я со скрытым облегчением протянул ему свой аккуратно сложенный свитер. Но уж слишком небрежно Дензил взял его из моих рук и положил в машину. Заподозрив неладное, я опустил глаза и оттянул низ футболки, читая следующую надпись: «Любитель грязных разговоров».
— Очень смешно. Благодаря тебе мы оба выглядим нелепо.
Стоя лицом к солнцу, Дензил прищурил темно-карие глаза и широко улыбнулся.
— Почему бы нет, если мы можем себе это позволить?
Солнечные лучи грели листву. Ветер шуршал в кронах деревьев, игрался с листьями и перемешивал янтарные блики с танцующими тенями, сплетая их в причудливый узор и растягивая секунды в бесконечность.
Мне захотелось прижаться к губам Дензила, чтобы почувствовать их мягкость и запомнить вкус. Провести кончиками пальцев по его щеке, колючей от едва пробившейся щетины, но я все еще находился под влиянием необъяснимой нерешительности, которая сковывала руки и ноги, как при погружении в ледяную воду.
— Ну что, пойдем? — спросил Дензил, достав из машины пакет.
Момент был упущен, и острое разочарование кольнуло в груди. Кивнув, я постарался убедить себя в том, что в следующий раз все обязательно будет по-другому. А пока, прихватив кофе, пошел за Дензилом к столу. Сев друг напротив друга, мы поделили сэндвичи с курицей и овощами, приправленные кисло-сладким соусом. Прикрыв глаза от удовольствия, я наслаждался сочным вкусом начинки и свежего хлеба с золотистой корочкой. Но, когда очередь дошла до жареной картошки в стиле барбекю, посыпанной приправой, моему счастью не было предела.
— Ты так ешь, что я сейчас кончу, — с хрипотцой в голосе произнес Лонг.
От неожиданности я замешкался, и он увел последний ломтик картошки прямо у меня из-под носа.
— Эй, так нечестно! Находясь в отношениях, люди не отбирают друг у друга еду.
Наверное, я уже стал привыкать к манере общения Дензила, потому что меня гораздо сильнее возмутило проявленное коварство, нежели прозвучавшая пошлость.
— Только когда держатся за руки, но мы-то с тобой этого не делаем, — с ухмылкой произнес Дензил.
— То есть нам обязательно все время держаться за руки?
— Нет, не всегда. Смотри, — Дензил протянул мне руку ладонью вверх. — Возьми мою руку. Ну вот, — удовлетворенно сказал он, когда я переплел свои пальцы с его. — Теперь ты чувствуешь?
— Чувствую что?
— Близость. Тепло. Гармонию. Разве можно предать человека, с которым тебя столько всего связывает?
— Ого, да ты настоящий романтик!
Меня до сих пор сбивали с толку такие резкие переходы от образа горячего парня к не сочетающейся с ним серьезности. Я по-прежнему не знал, как правильно реагировать. И чего именно от меня ждут.
— Ага, отношусь к вымирающему виду. Согласись, кто-то другой менее замечательный вряд ли бы подумал о пончиках с шоколадом? — Дензил многозначительно кивнул на все еще запечатанный бумажный пакет с масляными пятнами, раскрыв секрет его содержимого.
— Ты просто помешан на пончиках, правда? — рассмеялся я. — И умело маскируешь свою страсть мнимой заботой обо мне?
— Да ладно, — деланно возмутился Лонг. — Кто не любит пончики?
— Ты сказал, что твоя мать повторно вышла замуж, — внезапно вспомнил я. — А где твой отец?
Перед тем как ответить, Дензил сделал большой глоток кофе и поморщился: то ли от его вкуса, то ли от нежелания говорить на неприятную для него тему.
— Мой отец был художником-неудачником и перед смертью уничтожил все свои картины. Так что мы уже никогда не узнаем — являлся ли он на самом деле гением или нет. Ведь многие ранее неизвестные личности получают признание посмертно.
— Прости. Мне очень жаль.
— Все в порядке. Это произошло тысячу лет назад. Ты будешь пончик?
Я кивнул и засунул руку вглубь предложенного пакета.
— А что твоя семья? — внезапно спросил Дензил, прежде чем закинуть в рот липкий шарик из теста.
Вроде бы обычный вопрос, но то, как он это спросил, вызвало у меня странное чувство, словно ему уже наперед известен ответ.
Я пожал плечами.
— Мои родители в браке больше двадцати лет. Мать специализируется в области лицевой пластики и живет работой, у нее своя клиника. Отец долгое время увлекался азартными играми, потом бросил и занялся реставрацией парусников, но это больше как хобби, потому что мама всегда зарабатывала более, чем достаточно. Она, кстати, мечтала, что я пойду по ее стопам. У нас и так никогда не были особенно близкие отношения, но после того, как я подался в актеры, мы почти перестали общаться. Мать никогда не примет мой выбор, а отец, хоть и не показывает этого, всегда на ее стороне: он слишком ее боготворит, чтобы иметь собственное мнение.
Дензил усмехнулся, внимательно меня разглядывая.
— Ты так говоришь, как будто такие чувства не достойны восхищения. А, скорее, осуждения.
— Не знаю, но сколько себя помню, она всегда только принимала, а он отдавал, пока от его индивидуальности ничего не осталось. Мне кажется, она для него слишком сильная. И это толкает его в пропасть. Довольно странная форма отношений, если речь идет о любви.
— Любовь бывает разная. Например, мои родители любили друг друга и ненавидели с одинаковой силой. Это помогало матери чувствовать себя желанной, а отцу — творить.
Набравшись внезапной смелости, я спросил:
— А твой кулон и тату — они что-то значат?
Губы Дензила расплылись в лукавой улыбке, обнажив белоснежные зубы:
— В ком-то проснулось любопытство?
— Разве мы не должны узнать друг друга получше?
— Отличное предложение! Итак, давай я начну. Во сколько у тебя произошел первый секс? Я имею в виду традиционный секс, поскольку анальный случился в моем присутствии почти три часа назад. Конечно, есть мужчины, которые практикуют этот вид секса и с женщинами, но я уверен, что ты не из их числа.
— Ты самый невыносимый человек из всех, кого я знаю, — сердито сказал я, поднимаясь из-за стола.
Интуитивно я понимал, что даю именно ту реакцию, которой он и добивался, но ничего не мог с собой поделать: рядом с ним мне отказывало привычное самообладание.
Спрашивать про песню уже не имело смысла.
— Эй, детка, не злись, — приторным голосом произнес Дензил и, привстав, попытался поймать меня за руку, но безуспешно. — Я расскажу тебе все, что захочешь. Не вынуждай меня бегать за тобой вокруг стола.
Во мне бурлило желание в отместку наговорить лишнего, но я сдержался. Досада и обида царапали в груди, выжимали воздух из легких и заставляли задыхаться. Нет, я не собирался устраивать цирк с игрой в догонялки. Вместо этого я с показным равнодушием убирал со стола, чтобы как можно быстрее отсюда уехать.
Ну почему, почему у нас не получается нормально разговаривать на важные темы?
— Ну прости, — прошептал он мне на ухо, обнимая со спины и прижимая к своему сильному и твердому телу. — Я идиот. Обещаю отныне вести себя прилично. Знаю, что уже много чего наобещал, но с этой секунды все будет по-другому, честно… Ты мне нужен.
Дензил зарылся лицом в мои волосы, заглушив последние слова, но я все равно их расслышал.
Глубоко вздохнув, я повернулся к нему и заглянул в пронзительные карие глаза, но не успел ничего сказать, потому что в этот самый момент зазвонил его телефон. Дензил нехотя извлек из кармана вибрирующий серебристый прямоугольник и, бегло взглянув на экран, скривился.
— Извини.
Он отошел в сторону, а я, закончив прибираться, решил пройтись по пирсу. Деревянные доски скрипели и пружинили при каждом шаге, широкие щели между ними позволяли разглядеть воду и каменистое дно, по которому скользили стайки маленьких рыбок. Дойдя до конца, я постоял, попеременно всматриваясь то в безоблачное небо, то в дальний берег, состоящий из почти безупречного ряда деревьев. Возможно, за ними продолжался лес или начинались поля, а может быть, проходила дорога. Оставалось только гадать.