Глядя в его удаляющуюся спину, я приложил пальцы к губам и, увидев на них кровь, мученически поморщился. Помнится, я размышлял над силой его удара. И, наверное, сам себя сглазил.
Вокруг слышались удивленные голоса. Все перешептывались и переговаривались, живо обсуждая новое происшествие. Кто-то ободряюще похлопал меня по плечу, протягивая бутылку с водой.
— Ну вот, без врача теперь никак, — насмешливо произнесла Дейзи.
— У меня всего лишь разбита губа, — зачем-то продолжил спорить я, хотя и без того было очевидно, что, прежде чем поправлять грим, вначале нужно ее обработать.
— Тогда пойдем, приложим что-нибудь холодное, — предложила Дейзи. — И заодно дадим нашей Звезде время подостыть. Не переживай, мы просто сильно за тебя испугались. А Лонг больше всех, так как все случилось у него на глазах, вот и вспылил.
На это мне было уже нечего возразить.
Кажется, я все испортил, поэтому и сам не горел желанием в ближайшем будущем попадаться Дензилу на глаза.
Глава 21
Пластмассовые стулья в зале ожидания муниципальной больницы — это то еще испытание для спины. И заранее обреченные на провал попытки устроиться поудобнее. Всего пару часов назад я и представить себе не мог, что проведу здесь вторую половину дня. А все началось со звонка отца, которому пришлось отвезти маму в больницу, так как ей вдруг стало нехорошо.
К счастью, кроме той злосчастной сцены на высоте, я больше нигде не был задействован, поэтому без проблем договорился с режиссером закончить сегодня пораньше. Правда, до этого пришлось покраснеть, с досадой выслушивая справедливые замечания в свой адрес, и пообещать завтра же пройти повторный инструктаж у инженера по технике безопасности.
Но самое сложное еще ждало впереди — мне предстояло вместе с Лонгом отыграть наш эпизод, тогда как к чувству вины прибавились новые переживания: я не мог отрешиться от мыслей о маме, даже если, по словам отца, она уже чувствовала себя гораздо лучше, и ее здоровью ничего не угрожало. При этом, чем больше я думал, прокручивая в голове последние события, тем отчетливее понимал, что испортил наши с Дензилом отношения исключительно по собственной глупости: ну почему я словно подросток позволил увлечь себя эмоциям вместо того, чтобы дождаться подходящего момента и дать ему все объяснить?
По коридору прошла молоденькая медсестра, с любопытством поглядывая в мою сторону. На секунду встретившись со мной глазами, она смущенно отвела взгляд и покраснела. В любое другое время меня бы позабавила такая реакция, но не в данных обстоятельствах. Ожидание казалось бесконечным и потому невыносимым.
Вставая, я придержал халат, чтобы он не соскользнул с плеч. Мне срочно нужно было размять ноги, чтобы хотя бы немного отвлечься и успокоиться. Отец, до этого не проронивший ни слова, неожиданно оторвался от чтения журнала и поднял глаза.
— Ты куда? — спросил он, с удивлением глядя на меня поверх очков.
— Схожу за кофе. Тебе что-нибудь взять?
Вместо ответа отец покачал головой и снова переключился на журнал. Конечно, что может быть увлекательнее чтения на тему фермерства и садоводства, особенно когда твой близкий человек находится в больнице?
— Почему мы ждем так долго? — не выдержал я, позволяя прорваться в голосе раздражению, вызванному одновременно и беспокойством за маму, и негодованием поведением отца.
Он все также молча пожал плечами, не проявляя особого волнения, что не переставало меня изумлять. Обычно отец вел себя иначе, особенно когда дело касалось мамы. И подобное спокойствие выглядело ненормально. Происходящее казалось все более странным. Словно было что-то, чего я не знал, но во что меня по непонятной причине не спешили посвящать. Успокаивало одно: если бы существовала хоть какая-то, пусть даже минимальная, угроза здоровью мамы, отец наверняка не зачитывался бы сейчас разложенными на столах древними журналами.
Прежде чем отправиться к автомату с напитками в фойе возле лифтов, я зашел в туалет. Включил холодную воду и ополоснул лицо, стараясь не дотрагиваться до распухшей губы. Из зеркала на меня смотрело мое бледное подобие с прилипшими к лицу влажными волосами. Медицинский халат сильно выделялся на фоне черной водолазки. И создавал необычное сочетание с бордовой царапиной на нижней губе и темно-синим синяком на скуле. Мысль о том, что я похож на жертву домашнего насилия, вызвала у меня кривоватую улыбку, скорее напоминавшую гримасу.
Почему самые простые вещи даются тяжелее всего, как только в них появляется настоящая необходимость? Как бы смешно это не звучало, но мне так и не удалось поговорить с Дензилом. После случившегося он вел себя подчеркнуто холодно и отстраненно. Наверное, продолжал злиться за мое неудачное падение, которое, к счастью для всех и в первую очередь лично для меня, не закончилось несчастным случаем. А еще, может быть, наказывал меня за безрассудное упрямство, излишнюю импульсивность и обидную недоверчивость. Я же, в свою очередь, слишком спешил, чтобы тратить время на поиски подходящего для объяснений момента.
Ощутив очередной приступ вины и стыда, я повторно плеснул в лицо водой, пытаясь остудить чувства и прийти в себя. Потом вытащил несколько бумажных салфеток из полотенцедержателя и промокнул лицо.
Глупо сожалеть о том, что уже произошло. Как только выяснится, что с матерью, я наберусь смелости и наглости для очередного звонка Дензилу. Возможно, мне повезет или ему просто надоест меня игнорировать, и он все же ответит.
Добыв кофе, которое пахло лучше, чем было на вкус, я вернулся в зал ожидания, надеясь услышать хоть какие-то новости. И на то, что отец наконец дочитал свой журнал, чтобы обратить на меня внимание и нормально поговорить. Например, попробовать объяснить, почему у мамы, всегда отличавшейся отменным самочувствием, регулярно сдававшей анализы и проходившей обследования, внезапно возникли проблемы со здоровьем? И почему вместо частной клиники, где они оба наблюдались, он отвез маму в обычную городскую больницу, которая находилась всего на три километра ближе?
К моему глубочайшему разочарованию, за время моего отсутствия ничего не изменилось. Опустившись на прежнее место, я попробовал сделать глоток кофе и болезненно поморщился: брать горячее в моем случае было не самой хорошей идеей.
Вздохнув, я поставил стаканчик на стол и повернулся к отцу.
— Послушай, папа…
— Мистер Келли?
Как по команде, мы оба резко повернули головы к полноватой женщине за сорок. Судя по бейджику — старшей медсестре. Очевидно, она разглядела в нас внешнее сходство, потому что, по-доброму улыбнувшись, обратилась уже к нам двоим:
— Вы можете пройти в палату для разговора с врачом. Пойдемте, я вас отведу.
Одноместная палата, куда нас проводили, производила приятное впечатление: светло-розовые стены, большое окно, занавешенное белыми жалюзи, телевизор на стене и компактный холодильник, даже букет живых цветов на тумбочке рядом с нетронутой кроватью, посреди которой лежала мамина сумочка.
Я удивился, не обнаружив саму маму в постели: вместо этого она сидела в одном из кресел у кофейного столика и выглядела бодрой. Ее большие голубые глаза светились от удовольствия, их красиво оттенял элегантный брючный костюм сине-фиолетового цвета. Мама избавилась от пиджака и перекинула его через спинку кресла, белая блузка придавала ее лицу свежесть, а светлые волосы, собранные в прическу, и неброский макияж делали ее моложе лет на десять.
Вопреки расстоянию, я заметил в ее ушах любимые сережки с бриллиантами редкой и насыщенной голубой расцветки. Мама нисколько не казалась больной. Скорее наоборот: она выглядела как женщина, которая специально принарядилась перед важным мероприятием, и тем удивительнее было видеть ее в стенах больницы.
Напротив нее спиной ко входу расположился молодой темноволосый мужчина, ломая мои стереотипы о возрасте врача, которого я представлял как минимум ровесником родителей, но никак не своим. Но, что было еще более странно — они оба вели себя не как врач и пациент, а как старые знакомые.
— О, дорогой! Тай, и ты здесь! — ахнула мама с притворным удивлением, не сразу заметив наше с отцом появление. Ее восторг тут же померк, сменившись тщательно разыгрываемой слабостью. — Мне так неудобно, что я заставила вас поволноваться. Но зато смотрите, кого я случайно здесь встретила…