— С тех пор, как журналисты пытались добиться от нас подтверждения или опровержения слухов о ваших с ним отношениях, я не перестаю об этом думать. Мне неважно: правда это или ложь. Но не все равно, кто с тобой рядом. И поэтому я считаю, что тебе необходим кто-то ответственный, надежный и терпеливый. Тот, кто хорошо тебя знает и испытывает к тебе искренний интерес. И если для того, чтобы быть счастливым, тебе нужен мужчина, то так тому и быть. Но не отказывайся от шанса узнать Йена поближе. Ты всегда ему нравился, просто он, видимо, считал, что у него нет шанса. И поэтому не пытался привлечь твое внимание. Неужели это не очевидно?
О нет, я не собирался верить в выдуманную симпатию Йена. Да мы ненавидели друг друга. Но еще сложнее мне было поверить во внезапную озабоченность родителей моей личной жизнью. Просто потому, что они никогда особо ей не интересовались. Так с чего вдруг это стало беспокоить их теперь? В какой момент все изменилось?
Натянуто улыбнувшись, я встал с кровати и убрал телефон.
— Может быть, все дело в том, что Йен врач? Помнится, ты очень хотела, чтобы я посвятил себя медицине. Неужели это все… — я обвел помещение рукой: — …лишь повод нас свести? — ответом мне стало молчание, которое было красноречивее слов. Тяжело вздохнув, я покачал головой. — Ты говоришь о шансе для Йена, тогда как сама отказываешь в нем другому. Почему ты не хочешь вначале познакомиться с Дензилом и узнать его поближе, прежде чем делать выводы? Похоже, что ты уже все для себя решила, только вот речь идет не о твоей жизни, а о моей.
Как бы горько мне не было это осознавать, но сам я поступал точно также: в своих суждениях я опирался на вымышленный образ, созданный журналистами и пиар-менеджерами, и судил о Дензиле не по его поступкам, а исключительно через призму общественности. Я считал его эгоистичным, поверхностным, увлекающимся и эксцентричным, поэтому постоянно ожидал подвоха и был готов поверить кому угодно, лишь бы его слова соответствовали моим собственным представлениям. Своими сомнениями и подозрениями я мучил нас обоих.
— Так это правда? Вы встречаетесь? — тихо спросила мама.
На ее лице застыло ошеломленное выражение, в глазах отражалось несвойственное ей замешательство. Впервые на моей памяти она выглядела по-настоящему беспомощной. Я перевел растерянный взгляд на отца, который на ее фоне олицетворял собой полнейшую невозмутимость. Прежде чем снова повернуться к матери, я увидел, как он едва заметно мне кивнул.
Бесспорно, отец был одним из самых привлекательных из знакомых мне мужчин: не столько внешне, сколько благодаря природной харизме. Он был ниже мамы ростом и с возрастом обзавелся большим животом как у Санта-Клауса, его когда-то темные волосы местами поседели и поредели на висках. Не говоря уже о том, что он бездарно потратил на азартные игры много лет. Но при всем при этом он выглядел абсолютно довольным, как человек, который нашел свой смысл жизни. И этим смыслом стала для него мама.
Я никогда раньше не понимал, как можно полностью раствориться в другом человеке. И считал это слабостью. Но, глядя на родителей сейчас, я замечал то, чего не видел до сих пор: несмотря на всю свою непохожесть, а также вопреки различным жизненным неурядицам, они прекрасно дополняли друг друга, сумев прийти к той гармонии, к которой стремятся все пары. И одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять: то, что их связывает — это навсегда.
Наверное, в этот момент я впервые в жизни ощутил отцовскую поддержку. Вероятно, он поддерживал меня и прежде, а я просто этого не замечал за всеми теми баррикадами, которыми пытался защититься от окружающего мира. Следом за осознанием пришло сильнейшее чувство благодарности, оно сдавило горло и разлилось жаром в груди. Теперь я знал, что, каким бы не был мой ответ, отец поможет маме его принять. Поэтому, как бы мне не было жалко разрушать ее иллюзии, я сказал: «да».
Против ожидания, после моего лаконичного ответа не грянул гром и светло-розовые стены не пошли трещинами. Родители всего лишь молчаливо переглянулись. Затем, расправив плечи, мама подхватила с кресла пиджак, и отец помог ей его одеть, после чего она как ни в чем не бывало протянула мне руку:
— Подай мне, пожалуйста, сумочку. Нам надо не забыть забрать выписку. А еще мы с отцом ждем вас с Дензилом на День благодарения.
* * *
К вечеру зарядил сильный дождь. Припарковавшись в двадцати минутах ходьбы от места назначения, я успел полностью промокнуть, прежде чем добрался до цели. К моему несчастью, въезд в этот элитный район был открыт только для жильцов и их гостей, предварительно внесенных в специальный список. Все номера машин считывались камерами, поэтому попасть сюда без приглашения было невозможно.
Поскольку я не принадлежал ни к жильцам, ни к их гостям, то вынужден был добираться пешком. Впервые оказавшись в подобном месте, я бы не отказался удовлетворить собственное любопытство и полюбоваться живописными видами, над которыми, как я где-то слышал, трудились лучшие архитекторы и ландшафтные дизайнеры страны. Но плотная пелена холодного дождя мешала что-либо разглядеть, поэтому я быстро шел вперед, подстёгиваемый одним единственным желанием: как можно быстрее очутиться под крышей.
И только перед входом в один из прозрачных многоэтажных домов, состоящих из солнцеотражающего стекла, я самую малость замедлился, чтобы перебороть в себе откуда-то взявшуюся нерешительность. Затем быстро взбежал по ступенькам к большим автоматическим дверям, за которыми открывался впечатляющий вид на сверкающий холл в белых, бежевых, коричневых и золотых тонах: его стены и уходящая наверх лестница в конце зала были выложены мрамором, так же как и пол, в котором отражался искусственный свет лампочек, украшавших трехмерный потолок. Все вместе создавало ощущение пребывания в сказочном дворце, где вместо крыши — целое небо, и звезды просвечивают сквозь плывущие облака. Со вкусом расставленные деревья оживляли все это великолепие и служили для него изысканным украшением.
Бросив взгляд в сторону лифтов, возле которых дежурил охранник, я нацепил на лицо обаятельную улыбку и двинулся к стойке консьержа, мимоходом обратив внимание на симпатичную брюнетку, которая как раз от нее отходила. На ее лице, показавшемся мне смутно знакомым, читалось разочарование. И вот мы почти разминулись, когда она вдруг резко остановилась и обратилась прямо ко мне:
— Мистер Келли?
Я повернул голову, встречаясь взглядом с ярко накрашенными глазами, в которых разгорался неподдельный восторг. Удивительно, что дождю и сырости нисколько не удалось повредить ее макияж.
Одно долгое мгновение мы вглядывались друг в друга, пока у меня в голове не раздался щелчок, заставивший ее вспомнить: она была той самой активной журналисткой, принимавшей участие в нашей памятной пресс-конференции, где Дензил объявил, что мы пара. А до этого он бессовестно с ней флиртовал, чем доводил меня до бешенства.
Я вежливо кивнул.
— Да, это я.
— О, вы не представляете, как я рада, что вас встретила! Не могли бы вы помочь мне на минутку увидеться с вашим другом? У меня есть для него кое-какая информация. Но здешний персонал отказывается идти мне навстречу. Единственное, что они смогли для меня сделать — это позвонить мистеру Лонгу по внутренней связи, но он не ответил, хотя я точно знаю, что он у себя: обычно люди перед уходом не оставляют в квартире свет.
— Боюсь, что у меня та же проблема, — устало рассмеялся я, не видя смысла скрывать этот факт, и тем самым подогревать убежденность журналистки в нашей с Дензилом связи.
— Оу, как жаль, — огорченно выдохнула женщина.
«За этот день она уже не первая, кого я успел разочаровать», — подумал я, вспомнив про Джесс и родителей.
На лице журналистки появилось задумчивое выражение.
— Давайте я вам все расскажу, прежде чем вы попытаете счастье вместо меня. Единственное, что я прошу взамен — это ответную услугу. А именно первое интервью моему изданию, чтобы прокомментировать ту новость, которая уже завтра появится повсюду.
— Хорошо, я постараюсь это устроить. Но только если посчитаю, что эта новость действительно того стоит.