— Я всего лишь выпил немного виски, мамочка. Просто чтобы расслабиться, а не напиться. Снова в чем-то меня подозреваешь? На этот раз в алкоголизме?
— Господи, не заговаривай мне зубы.
В ответ Лонг хрипло рассмеялся.
— Это то, что получается у меня лучше всего, — пробормотал он и сокрушенно вздохнул. А потом вдруг резко вскинул глаза и полоснул меня неожиданно острым взглядом. — Мне всегда было плевать на других. Почему же с тобой по-другому? Что в тебе есть такого, чего больше ни у кого нет? — подняв руку, он обвиняюще ткнул в меня пальцем: — Знаешь ли, не очень-то приятно, когда о тебе не слишком высокого мнения.
Я свел брови вместе, не совсем понимая, о чем идет речь. Именно в эту самую секунду меня накрыло безмерной усталостью, словно чье-то волшебство рассеялось, и во мне закончился заряд. А тяжесть в голове и теле напомнила, что я почти не спал двое суток. Дензил вел себя совсем не так, как я ожидал, и никак мне не помогал. Наоборот, он наугад дергал меня за ниточки, ожидая взамен какой-то реакции, которую я просто был не в состоянии ему дать, будучи вконец вымотанным.
Лонг напоминал мне обиженного ребенка, который бессознательно выбрал самый неудачный момент для того, чтобы потребовать к себе внимания. Я мог бы рассказать ему о матери и о выбившей меня из колеи поездке в больницу. И о встрече с Йеном, которая не только оставила после себя неприятный осадок, но и высосала из меня последние силы. Но мне, как бы это глупо не звучало, было стыдно жаловаться.
Проведя рукой по лицу, я на миг прикрыл глаза, незаметно выдыхая. Кожа высохла, но после дождя появилось неприятное ощущение липкости. Больше всего на свете мне хотелось помыться под горячим душем, а потом лечь в кровать и проспать как минимум сутки.
— Если ты до сих пор злишься за мое неудачное падение, то я сожалею о том, что произошло, — сказал я, решив не упоминать о том, что от моего поступка в первую очередь пострадал я сам.
К тому же, это была случайность, поэтому объективных причин обижаться всерьез у Лонга не было. Или что еще он имел в виду?.. Я постарался сосредоточиться и собрать разбегающиеся мысли, когда внезапная догадка заставила меня замереть. По законам жанра, несмотря на всю свою неправдоподобность, именно эта версия имела больше всего шансов оказаться верной.
— Похоже, ты уже в курсе, что прессе стали известны кое-какие подробности твоей личной жизни? — это был скорее риторический вопрос, поэтому я совсем не удивился, получив в ответ небрежный кивок. — И откуда?
— Мне сказал Марк.
— Так вы все же общаетесь?
Дензил невесело усмехнулся уголком губ.
— Только когда для этого есть повод. Хочешь узнать, что он думает на этот счет?
— Я догадываюсь. А что ты сам думаешь? — я мог гордиться тем, что мой голос прозвучал ровно.
На короткий миг наши глаза встретились. А дальше Лонг перевел сосредоточенный взгляд мне за плечо, и я ощутил короткий, но от этого не менее болезненный укол в грудь.
Дензил пожал плечами.
— Мне все равно.
Это было неожиданно. И, мягко сказать, неприятно. Я еле сдержался, чтобы досадливо не поморщиться, испытывая острое желание заехать Лонгу в ухо. Внутри зашевелились раздражение и обида, но я пока что боролся с собой. Влажная одежда липла к коже, стягивая тело в холодный панцирь, но я этого не замечал. Как и пробегавший по коже озноб, и зарождающуюся боль в горле.
— То есть тебе наплевать, кто слил информацию журналистам? Я или кто-то другой? Серьезно?..
Чувствуя, что начинаю закипать, я заставил себя сцепить зубы, чтобы не наговорить ничего лишнего. Да, я и сам позволял себе сомневаться в Дензиле из-за его скандальной репутации. Этот же случай, как мне казалось, был другим, ведь я никогда не давал ему повода мне не доверять. Как он мог допускать саму мысль о том, что я способен его «продать»? И тем более так открыто говорить мне об этом? Что это — проявление благородства или то ледяное безразличие, с появлением которого любым отношениям приходит конец?
Дензил вздохнул и, оторвавшись от созерцания пустого пространства за моей спиной, наконец-то посмотрел на меня.
— Да, мне плевать. Но лично тебя я ни в чем не подозреваю. Просто мне на самом деле все равно, кто это сделал. И уж тем более, что по этому поводу думает Марк.
Я нахмурился, перестав что-либо понимать.
Если дело не в этом, то в чем?
— Но что тогда происходит? И почему ты со мной не связался? Я беспокоился.
— Ты же сам куда-то исчез. И я думал, что ты на меня злишься из-за этого, — Лонг с нескрываемой досадой дотронулся кончиками пальцев до моей щеки и осторожно погладил кожу: — Прости. Я очень сожалею, что так вышло…
— Это ты меня прости, — прошептал я и опустил взгляд, испытывая несвоевременную неловкость от внезапной близости. Потом проследил глазами плавную линию шеи Дензила, заканчивающуюся притягательной ямочкой у ее основания, где между ключицами на черном шнурке висела пятиконечная звезда. При каждом размеренном вдохе кулон приподнимался, заставляя камни таинственно мерцать в рассеянном свете. Дорогая и темная ткань красиво оттеняла смуглую кожу, вызывая желание запустить под нее руки и скинуть вниз, заменяя рубашку своими объятиями. — По правде говоря, я вспылил из-за глупого разговора с Джесс. Представляешь, она уверена, что ты к ней неравнодушен. И хотела выяснить, что у тебя с твоей партнершей по другому фильму. Но если бы я знал…
Мой взгляд упорно не желал подниматься выше подбородка Лонга, где уже успела проступить щетина, и поэтому я не мог не заметить, как дернулось его горло.
— Если бы ты знал что? — по непонятной причине Дензил зацепился за мои последние слова с озадачившей меня серьезностью.
— Если бы я знал, что ты ко мне чувствуешь, то мне было бы проще не реагировать на чужие сплетни, — тихо ответил я.
Лонг выгнул бровь.
— Ты уверен? То есть проблема не в том, что я мужчина, а в том, что ты мне не доверяешь?
Его глаза внимательно смотрели на меня, и тяжесть их взгляда заталкивала обратно каждое слово, готовое сорваться с моих губ. «Я доверяю!» — хотел было возмутиться я, но вместо этого, отталкиваясь от пола, сделал шаг назад. Мне столько всего хотелось сказать… и, наверное, поэтому я беспомощно молчал, теряя драгоценные секунды. Я просто не мог заставить себя соврать, ровно как и объяснить источник своей неуверенности.
— Понятно, — Дензил натянуто улыбнулся и, протянув руку к моему лицу, заправил за ухо светлую прядь, которая мне совершенно точно не мешала. — Спасибо за честность.
Он так и не сказал мне о своих чувствах.
Я с горечью наблюдал за тем, как между нами теряется смысл последних часов, проведенных вместе. Наполненных чем-то искрящимся и легким, как содержимое стеклянного шара с искусственными блестками. Чем сильнее встряска, тем больше их поднимается со дна и кружится, переливаясь разноцветными всполохами. Вот только в реальной жизни все по-другому, нежели в красивой мини-копии.
— Почему я не могу войти? — спросил я, прежде чем успел подумать о том, что моя настойчивость может показаться навязчивой.
Дензил так сильно стиснул зубы, что на его скулах заходили желваки. Я видел, как напряглось его тело, вступая в борьбу с поднявшейся внутри бурей, грозившей разнести все самообладание в щепки, искренне не понимая, что послужило поводом для такой реакции. До тех пор, пока он не спросил со злостью в голосе:
— Считаешь, что я не один?
Я растерянно моргнул.
— Что?
Дензил жестко усмехнулся.
— Хочешь проверить? Думаешь, мне не знакомо такое понятие, как верность?
У моей матери когда-то были такие древние щипцы для колки орехов. Кажется, они достались ей от бабушки. На самом деле она редко ими пользовалась — это была больше память, нежели полноценная замена настоящему современному приспособлению по извлечению ядра из твердых скорлупок. Какими бы крепкими не выглядели орехи, в итоге они всегда оказывались слабее. И тот треск, с которым ломалась их оболочка, в детстве всегда заставлял меня болезненно морщиться. Не знаю почему, но мне становилось их жалко. Вероятно, потому, что для них никогда не существовало шанса.