Странно было вспомнить об этом сейчас. На миг мне казалось, что я очутился внутри такого ореха, зажатого между металлическими половинками. И, чтобы я не сделал, все бесполезно: секундой раньше или позже раздастся хруст, и хрупкая скорлупа обязательно рассыпится, погребая меня под острыми осколками.
Да, мне было сложно доверять людям. Да, разумеется я переживал о том, что Дензил может быть не один. Да, я растерялся, будучи не в состоянии выразить словами все свои эмоции, как и объяснить прежние сомнения, которые сейчас выглядели невыразимо глупо, но ведь это ничего не значило? Смешно, но вопреки своему желанию все выяснить, я оказался вовсе не готов к такому повороту. Поэтому, вместо того, чтобы сделать что-нибудь правильное, я выбрал наиболее легкий путь и просто пожал плечами:
— Уже поздно. Давай поговорим завтра.
— Ага, и в самом деле поздно, — в темных глазах Дензила проступило разочарование, — самый подходящий момент для того, чтобы сделать паузу.
— Ты это сейчас серьезно?
Я удивленно хмыкнул, еще ничего не чувствуя. Но проходящий по коже холод предупреждал о приближение лавины, в ней смешались недоумение и досада. Где-то глубоко зашевелился страх, но из всех испытываемых эмоций он меньше всего обращал на себя внимание, теряясь в тени поднимавшегося внутри меня бешенства, которое заслонило собой все.
Дензил продолжал стоять на месте, разглядывая стену за моим плечом. И при этом он выглядел на зависть собранным и спокойным, как будто заранее все предусмотрел. И у нас впереди целая вечность, поэтому я могу сколько угодно сжимать пальцы, прожигать его взглядом, собираться с мыслями и пытаться смириться с его дурацким предложением. Как великодушно с его стороны.
Вот карета и превратилась в тыкву. Еще немного терпения, и она станет кашей. Не так уж и плохо, верно? Никогда не поздно научиться видеть во всем плюсы. Добавим в тыквенную кашу яд и заставим съесть глупую Золушку.
Не дожидаясь ответа, я впихнул Дензилу в руки пакет. И, не давая опомниться, обхватил его шею ладонями, чтобы потянуть на себя, вынуждая приблизить голову и прижаться к моим губам. От того напора, с которым меня встретили сухие горячие губы, мои собственные защипали. Ранка на губе предсказуемо лопнула, привнося в поцелуй солоноватый металлический привкус, но никто из нас и не подумал останавливаться.
Еще с детства я знал, что, когда рукам внутри перчаток холодно, достаточно сжать пальцы в кулаки, и тогда они согреются. Несмотря на теплое время года, я почувствовал его и теперь — холод, только не в пальцах, так что проверенный годами способ здесь не подходил. Поэтому, чтобы избавиться от онемения, мне нужно было кое в чем убедиться, выяснить для себя одну вещь.
Я мягко провел языком по кромке чужих зубов и скользнул глубже, стойко не обращая внимания на болезненное жжение в губах. Затем ласково погладил высокие скулы и, опустив руки, смял пальцами воротник рубашки. Потянул, поворачиваясь. И, коснувшись лопаткам двери, в ту же секунду оттолкнул Дензила от себя — до того, как он успел бы прижать меня своим телом.
— Ты прав. Я тебе не верю, — выдохнул я, тяжело дыша.
Если бы во мне действительно было бы что-то от супергероя, то в поисках ответа я забрался бы к нему в голову. А так мне оставался только один вариант, которым я и собирался воспользоваться.
Глядя в расфокусированные темно-карие глаза, в которые быстро возвращалось осмысленное выражение, я нащупал за спиной ручку и толкнул дверь. Очутившись внутри, поспешно пересек прихожую, переходящую в просторную гостиную с самой лучшей панорамой города и залива, которую мне когда-либо доводилось наблюдать. Но дыхание у меня перехватило не от нее, а от вида темноволосой незнакомки в белом махровом халате, по-хозяйски расположившейся на диване с бокалом виски в руках. И одного взгляда на ее ухоженное лицо хватило, чтобы понять — она слышала каждое слово.
Женщина добродушно усмехнулась, разглядывая меня с неприкрытым интересом. Потом перевела взгляд за мою спину и иронично произнесла:
— Зря ты сказал про расставание — это ничего не решит. Он не тот, кто будет за тобой бегать. Пора меняться, Ден, — и обратилась уже ко мне, приветливо улыбаясь: — я смотрю, вы тоже оказались не готовы к дождю.
Я сглотнул пересохшим горлом. Сердце, бешено стучавшее в груди, медленно, но верно возвращалось к привычному ритму. При ближайшем рассмотрении сходство гостьи с Дензилом становилось очевидным.
— Добрый вечер, миссис Уайт, — я сдержанно поздоровался с матерью Дензила, — извините, что помешал.
— О, нисколько, — она изящно взмахнула свободной рукой, с легкостью переходя на «ты»: — присоединишься?
— Нет, спасибо. Мне уже пора.
Я резко развернулся и направился к выходу, по пути едва не столкнувшись с Дензилом плечами.
— Стой! — отрывисто бросил он, но я молча прошел мимо.
Продолжая механически двигаться, я добрался до лифта. Скользнул рукой по кнопке вызова и, зайдя в кабину, вцепился пальцами в поручень у дальней стены, дожидаясь, пока закроются двери. В груди бурлило и жгло, горло онемело и было тяжело дышать. Но, когда лифт так и остался стоять на месте, мне пришлось повернуться, предварительно спрятав эмоции под маской равнодушия.
— Жаль, что ты так ничего и не понял, — невозмутимо протянул Дензил, стоя в проеме.
Его руки не давали дверям закрыться, а мне — сделать вдох. Вселенская несправедливость.
— Это уже не твоя забота, — грубо ответил я, привалившись спиной к зеркальной стене.
Глаза Дензила вспыхнули, но он промолчал, будто что-то обдумывая. Его взгляд не отпускал и не давал мне отвести свой, затягивая в уже знакомую ловушку, однако я не собирался попадать в нее снова.
— Давай начнем сначала, — наконец сказал он.
Я покачал головой.
— Нет. С меня хватит твоих манипуляций.
Пальцы Дензила побелели.
— Ты пожалеешь, — холодно пообещал он напоследок, прежде чем убрать руки.
— Повторяешься, — процедил я, вспомнив нашу первую встречу и ровно те же два слова, брошенные мне Дензилом перед началом общего собрания после пресс-конференции.
Я не был уверен, что он меня услышал, но это уже не имело значения.
Когда двери лифта сомкнулись, я закрыл глаза и изо всех сжал пальцы, запрещая себе расклеиваться.
На улице по-прежнему шел дождь, но, к счастью, уже не такой сильный. Он как будто выдохся и теперь просто мелко моросил, завершая длинный день тихими и жалобными аккордами.
Я мрачно усмехнулся, испытывая облегчение, что можно не прятать слезы, позволить им свободно сбегать по щекам, щекотать нос, скатываться с подбородка и шеи, заглушая воспоминания о последнем поцелуе, так похожем на первый. И это необъяснимым образом успокаивало. Все закончилось, оставив чувство разбитости, как после беспокойного сна, и привкус соли на губах. Не сдерживаясь, я зло провел по ним рукавом, стараясь избавиться и от него.
Продолжая действовать на инстинктах, я отключил сигнализацию и, забравшись в машину, уставился перед собой пустым взглядом. А потом беспомощно ударил ладонями по рулю, возвращая себе способность чувствовать, а вместе с ней и болезненное осознание случившегося. Дензил был прав: я ничего не понял, кроме одного — я самый настоящий дурак.
Глава 23
Утро началось для меня с раскалывающейся головы и боли в горле. Как следует прогрев его горячим кофе, я выпил сразу несколько таблеток и принялся собираться, поборов соблазн позвонить и, сказавшись больным, выпросить себе на сегодня выходной. Возможно, я так бы и сделал, если бы вчера не отпросился уйти пораньше. Или нет. Но одно я знал точно: если я продолжу и дальше ставить свои личные интересы превыше работы, то в скором времени меня с легкостью заменят на какого-нибудь другого актера. Как минимум, более дисциплинированного.
Почему одна неприятность всегда тянет за собой и другие?
Покопавшись в ящике стола, я отыскал тюбик тонального крема, приобретенный несколько лет назад, когда я впервые в жизни столкнулся с такой проблемой, как простуда на губе. Тогда он сильно мне помог. Какой я молодец, что не выбросил столь полезную вещь. После непродолжительных неловких манипуляций, досадные недостатки в виде ранки на губе и синяка на скуле перестали бросаться в глаза.