Перед тем, как выйти из дома, я заставил себя позвонить вчерашней журналистке, чья визитка так и осталась у меня, чтобы разрушить ее надежды на эксклюзивное интервью. Может быть, и не стоило этого делать. В конце концов, все, что было связано с Дензилом, меня больше не касалось. Но я чувствовал себя обязанным быть с ней честным. Наверное, потому что сам хотел того же от других. Пускай не от всех, а от одного конкретного человека, который за короткое время стал для меня по-настоящему важным. Тем больнее было осознавать свою ошибку: сам того не замечая, я позволил себе влюбиться в того, кто не был способен на ответные чувства.
Сколько бы я не задавался вопросом, почему все так глупо получилось, мне так и не удалось найти логичный ответ. Вроде бы серьезной причины для расставания не было, если не считать одержимость Дензила все усложнять. Как еще объяснить, почему он вместо того, чтобы сразу пригласить войти и познакомить со своей мамой, принялся выстраивать вокруг меня обвинительную речь, чтобы в результате предложить поставить точку в наших едва успевших начаться отношениях? Если же им, помимо выпитого алкоголя, руководило обыкновенное желание вступить в бесполезный спор, дабы потешить задетое самолюбие, то тут он перестарался.
В конце концов, я принял решение выдержать нейтральную паузу и притвориться, что мне все равно. Вот только давление в груди не ослабевало, совсем наоборот: в левой части без перерыва на отдых тянуло и крутило, как будто внутри поселился клубок из нервов, который безостановочно увеличивался в размерах. Поэтому перед тем, как войти в комнату отдыха, я, как какой-то параноик, провел около минуты под дверью, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и справиться с дрожью в пальцах. Потом уже, когда выяснилось, что Дензила там нет, такое поведение показалось мне до смешного абсурдным. Но я знал, что все повторится вновь — такова моя реальность на ближайшие дни и недели, если ничего не изменится.
Моим вторым скромным поводом для радости стало то, что в помещении оказалось довольно оживленно. Помимо уже знакомых лиц, мне встретилось и много новых. И все казались чем-то занятыми. Поэтому я мог не бояться привлечь к себе ненужное внимание, особенно со стороны тех, с кем мы регулярно общались. И кто был способен заметить мое внутреннее состояние, которое, при всем старании, так или иначе прорывалось наружу в мелочах: в слишком выверенных движениях, старательной улыбке и потухшем взгляде.
Проходя мимо самой большой и шумной компании, занявшей ближайшие к выходу диваны, я со всеми поздоровался и кивнул Николасу: он сидел, гордо приобняв Николь за плечи. Удивительно, но Джесс рядом с подругой не оказалось, поэтому наш разговор откладывался на неопределенное время. Можно было его ускорить, спросив Николь о Джесс, но я решил, что мой вопрос вполне может подождать, ведь ответ на него ничего не менял. Виновата Джесс или нет, но вся информация уже в СМИ, в чем я сам убедился, сразу после пробуждения проверив пару новостных порталов. И с чего я вообще взял, что она скажет мне правду?
Нигде не останавливаясь, я занял свободный угол самого дальнего дивана, где уже обосновался Адам. Правда, он меня не заметил: откинув голову на спинку и сложив руки на груди, Адам что-то слушал в наушниках с закрытыми глазами. Собственно, поэтому я и выбрал это место: я вроде бы со всеми и одновременно сам по себе. Как раз то, что нужно.
Сделав несколько глотков какао из автомата, я поставил стаканчик на подлокотник и притворился, что полностью погружен в повторение сценария. На языке остался приторный вкус шоколада. Отросшая челка как назло постоянно лезла в глаза, и мне приходилось то и дело смахивать ее с лица. С недавних пор, а именно с сегодняшнего утра, волосы превратились для меня в один из сильнейших источников раздражения. Я не привык к такой длине, но из-за съемок пришлось поступиться своим удобством.
Взрыв смеха вынудил меня незаметно поморщиться. И осознать, что я читаю одну и ту же страницу, наверное, последние минут двадцать. Оставив попытки вникнуть в ее содержание, я закрыл папку и быстро взглянул на часы: до тренировки у Джонсона оставалось чуть больше часа. При наклоне головы светлая прядь снова мазнула по щеке. И я упрямо заправил ее за ухо, где она ни в какую не желала оставаться. Хоть бери и проси у кого-то из девушек заколку-невидимку.
Вся проблема состояла в том, что волосы лежали как надо только после укладки. Ее следовало делать каждый раз после мытья головы, иначе за ночь они мялись и сбивались, отказываясь принимать нужную форму. Поскольку перед выходом на съемочную площадку их укладывала Кэйли или кто-то из ее ассистентов, то я не усложнял себе жизнь и не пробовал добиться того же эффекта самостоятельно. И при этом продолжал мыть голову каждый день. Вот и оставалось теперь мириться или, скорее, бороться с последствиями своей же собственной лени.
В очередной раз запустив пальцы в волосы, я зашипел от боли: проклятые пряди зацепились за браслет на запястье. Пытаясь освободиться, я дернул рукой, но сделал только хуже. От этого движения кончики волос, намотавшиеся вокруг резинки и нанизанных на нее черных бусин, стянулись еще сильнее.
— Помочь? — вдруг раздался из-за спины мягкий, вкрадчивый голос.
Как будто вдоль позвоночника сверху вниз провели теплой ладонью.
Волосы на макушке шевельнулись от теплого дыхания, и я резко обернулся, совершенно забыв о какао. Задетый локтем, стаканчик полетел вниз, попутно щедро расплескивая оставшуюся на дне густую массу так до конца и не растворившегося порошка. Следом папка со сценарием, соскользнув с колен, как раненый боец, завалилась куда-то вбок.
— Упс, какая неловкость, — сказал Дензил, при этом даже не взглянув на пол, — я так и знал, что это случится.
Облокотившись на спинку дивана, он возвышался надо мной, подобно горе, и при этом разглядывал со снисходительной полуулыбкой. В расстегнутой фланелевой рубашке в красно-синюю клетку поверх белой майки и джинсах он походил разом и на рабочего, и на рокера.
— Этого бы не случилось, если бы ты меня не напугал, — сдержанно ответил я, стойко игнорируя ускорившееся сердце.
Окружающие звуки затихли, словно вокруг меня образовался вакуум. Я не слышал, но ощущал, как стучит сердце. Так странно, оно то билось часто-часто, то полностью замирало, исчезая куда-то, будто его и нет. И вместо него в груди пульсирует пустота.
Застигнутый врасплох внезапным появлением Дензила и частично обездвиженный запутавшимися волосами, я не успел среагировать, когда в глубине темных глазах вспыхнул опасный огонек: Лонг быстро наклонился вперед и, поймав меня за подбородок, заставил запрокинуть голову.
— Ты слишком нервничаешь, — мило улыбнулся он, больно впиваясь пальцами в кожу.
А я смотрел на него широко открытыми глазами, не в силах поверить, что он позволил себе при всех подобную вопиющую наглость. Чего он пытался этим добиться? Я не мог видеть, что происходит вокруг, но чувствовал на себе недоуменные и любопытные взгляды.
Дензил находился слишком близко. Не выдержав прямой зрительный контакт, я опустил ресницы и увидел быстро бьющуюся голубую жилку на его шее. Карие глаза словно вытягивали из головы все мысли, под их внимательным взглядом отнимался язык и немели губы. Я непроизвольно их облизал, и почувствовал на языке угасающий след шоколада. Стараясь сдержать закипающий внутри гнев, я одновременно с ужасом ощутил, как сладко тянет внизу живота. Но самым обидным и унизительным во всей этой ситуации стала понимающая улыбка, обозначившая ненавидимые мной со вчерашнего дня ямочки.
— Сейчас же отпусти, — произнес я и, положив свободную руку поверх его руки, надавил, пытаясь убрать ее от лица.
К моему несчастью или счастью, привлеченный нашей возней, Адам открыл глаза и стянул наушники, приветливо улыбаясь.
— Хэй, я что-то пропустил?
— Тай отказывается от моей помощи. Еще чуть-чуть и он останется без волос, — ответил Дензил с нотками веселья в голосе.