Сначала мне показалось, что с ним Джесс или даже Мия, но потом я с внезапной яростью понял, что это Николь.
Сукин сын.
Отчего-то стало тоскливо. И жалко Ника. А еще себя. Я знал, что когда-нибудь это случится. Мы все уже давно выросли и научились прекрасно угадывать свои границы, только вот как-то совсем пусто стало внутри. В памяти всплыли слова Адама, вызывая жгучую обиду. Как преднамеренная ложь, хотя я прекрасно понимал, что не прав. Они, подобно потопленным кораблям, бесславно погружались на дно, скрывая под водой свой продырявленный корпус. А я не мог перестать удивляться — почему я во все это поверил?
— Красивая девушка, — зачем-то сказал Марк, вместе со мной наблюдая за тем, как они неторопливо спускаются вниз.
Николь что-то счастливо щебетала Дензилу. И ее длинные волосы, развеваемые ветром, касались его лица и плеч. Она не была такой высокой, как Джесс, и рядом с ним выглядела миниатюрной куколкой.
«Куколка» — так Дензил меня называл, подразнивая. От этого воспоминания мне захотелось что-нибудь сломать или разбить, но я просто стоял и глупо смотрел, как они приближаются.
Словно что-то почувствовав, Дензил вскинул голову. И на мгновение приостановился. Мне показалось, что его челюсти крепко сжались. А между бровей пролегла глубокая складка, которая почти сразу разгладилась вместе с появлением кривой усмешки. Николь удивленно повернула голову и заметила меня, но, когда они проходили мимо, сделала вид, что мы не знакомы. И так оно на самом деле и было.
Раньше я воспринимал флирт Дензила с другими просто как способ вывести меня на эмоции, но последние секунды расставили все по своим местам. Игры закончились. Потому что невозможно подстроить случайность. Как и реакцию. И я в этом только что убедился.
— Не подбросишь меня? — задумчиво спросил Марк, а я вздрогнул, только сейчас вспомнив о его присутствии. — Обсудим все по дороге, ты ведь на машине? Я отпустил своего водителя.
— Хорошо, пойдем, — ответил я, заторможено кивнув.
Мой голос прозвучал на удивление бесстрастно. Если еще минуту назад я был заинтригован появлением Марка, то теперь я словно выгорел, во мне ничего не осталось. Даже такая яркая и всепоглощающая вспышка ярости прошла, оставив после себя горькое послевкусие. А может, это была горечь кофе, скопившаяся на языке за день.
Только сейчас я со всей ясностью осознал, что это на самом деле конец.
Глава 24
Какие бы планы на сытный ужин и крепкий сон я первоначально не строил, но в итоге им не суждено было сбыться: где-то на середине дороги я вдруг со страхом понял, что больше всего на свете не хочу в одинокую и пустую квартиру, где мне придется остаться один на один со своими мыслями. Они и так безостановочно вращались в голове, похожие на цветные кляксы в барабане стиральной машины, раз за разом причиняя почти физическую боль. И сколько бы я не пытался их остановить, у меня ничего не получалось. Поэтому вместо того, чтобы просто подбросить Марка и поехать домой, я неожиданно сам для себя предложил ему посидеть в каком-нибудь баре. К счастью, никто из нас не являлся настолько узнаваемым, чтобы это могло стать проблемой. В отсутствии известности тоже имелись свои плюсы.
Так как Марку было совершенно все равно, куда вызвать личного водителя или водителя такси, то я припарковался в нескольких кварталах от своего дома в той части района, где допоздна работали некоторые клубы, рестораны, закусочные и бары. Таким образом, предусмотрительно позаботившись о том, чтобы последующий путь пешком до родных стен не занял много времени и, что самое главное, на него хватило бы сил.
Пройдясь вдоль улицы, мы остановились на том заведении, которое снаружи производило наиболее приятное впечатление. И, войдя внутрь, очутились в полутемном помещении с кирпичными стенами, где хаотично размещались столики с зажженными свечами. Складывалось ощущение, что дощатый пол не только приятно прогибается под ногами, но и колоритно поскрипывает, хотя музыка в стиле кантри, придававшая незамысловатой обстановке почти домашний уют, и шум от множества голосов заглушали все остальные звуки. Во всю противоположную от входа стену тянулась полукруглая барная стойка из темного дерева, приглушенный свет играл на отполированной поверхности. Зеркало за ней добавляло пространству глубины, отражая бар вместе с подсвеченными стеклянными полками и стоящими на них бутылками.
Как выяснилось немного позже, при довольно большом выборе алкоголя ассортимент закусок здесь не отличался особым разнообразием, включая в себя чипсы, сырные палочки, сухарики и неочищенный арахис. Несмотря на это, в баре было довольно оживленно, но нам повезло занять один из немногих пустующих столиков. Марк заказал бренди, а я остановился на пиве и арахисе. Вернее на первом, потому что второе нам бесплатно насыпали прямо посреди стола к заказанным напиткам. И если Марк надменно проигнорировал столь неаристократичное угощение, то я не стал от него отказываться, заняв пальцы автоматической работой по извлечению орехов из мягких и ломких скорлупок, что немного отвлекало и отчасти заполняло пустой желудок. В любом случае это было лучше, чем совсем ничего, чтобы не так быстро захмелеть. Раздумывая, не заказать ли еще какой-нибудь еды, я прислушался к себе и с удивлением понял, что мне совсем не хочется есть. Скорее, мысли о любой другой еде вызывали тошноту.
Несмотря на то, что спиртное медленно, но верно притупляло чувствительность, усыпляя нервные окончания, мне ни на секунду не удавалось забыть об огромной дыре в груди. Наверное, по размеру она не уступала футбольному полю. Что-то похожее остается после взрыва: безжизненная пустота и километры выгоревшей земли вокруг. И как не стараешься, невозможно представить, что это место когда-нибудь будет выглядеть по-другому.
— Так о чем ты хотел поговорить? — напомнил я, когда половина арахиса оказалась съедена, превратившись в бесполезную кучку мусора.
Марк глубоко вздохнул и, оторвавшись от разглядывания разношерстной публики за моей спиной, посмотрел на меня. В полумраке его светло-русые волосы отливали серебром. Пиджак вместе с галстуком он еще раньше снял и исключительно из-за тепла внутри помещения расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке, но все равно никак не походил на среднестатистического клерка или обычного служащего. Все в нем, от холеной внешности до дорогой одежды и манеры держаться, выдавало «крупную рыбу». Казалось, окружающие невольно улавливали эту разницу и старались соблюдать дистанцию: надолго рядом не задерживаться и вообще слишком близко не стоять. Вместе с тем аура серьезного бизнесмена не оставляла его без внимания, особенно в нашей стране, где почти каждый мечтал о случайной встрече с какой-нибудь важной фигурой, например, продюсером или режиссером. Поэтому многие и, что удивительно, среди них было немало парней, в открытую демонстрировали Марку ненавязчивую готовность познакомиться поближе.
— Все дело в Элен — это она попросила меня с тобой поговорить, — сказал Марк и, прочтя по моему лицу, что я ничего не понял, со снисходительной улыбкой пояснил: — Элен — это мать Дензила. Вы вчера встречались.
— Тогда понятно, — кивнул я, ощущая, как меня разрывает изнутри от болезненно ярких воспоминаний, тогда как пальцы продолжали все также механически чистить арахис. — Я весь внимание.
Марк слегка усмехнулся уголком губ. Подняв руку, он взболтнул бренди и медленно отпил, не торопясь что-либо объяснять. При электрическом свете лампочек без абажура, которые одиноко свисали с потолка над каждым столиком, в его бокале сверкнули янтарные всполохи. И белые искры рассыпались по металлическому корпусу часов на запястье, стоило лацкану рубашки немного опуститься вниз.
— Видишь ли, Элен считает, что ты положительно влияешь на ее сына. И надеется, что ты не станешь обращать внимание на некоторые недостатки его характера и делать поспешные выводы.
Вскинув брови в немом удивлении, я убрал локти со стола и выпрямился на стуле, мгновенно позабыв про арахис. По правде говоря, я ожидал чего-то другого. Каких-то душещипательных разговоров. Неудобных вопросов обо мне и о том, что нас связывает. Связывало. Или убедительных просьб оставить Дензила в покое и не рушить его жизнь.