Я прочистил горло.
— Боюсь, что она неправильно все поняла: наверное, я последний человек на Земле, к кому Дензил станет прислушиваться. Мы всего лишь коллеги по съемочной площадке. К тому же, он давно не ребенок. И вправе поступать так, как считает нужным.
Под неотрывным взглядом Марка я сделал несколько глотков пива, чувствуя, как оно неохотно скатывается по саднящему горлу в желудок и оседает там тяжестью.
С моей стороны было глупо пить холодное. И вдвойне глупо пытаться отрицать свою связь с Дензилом, о которой уже знали как его мать, так и сводный брат. Но я не видел смысла ее обсуждать, поскольку нашим коротким и бурным отношениям пришел конец. Марк сам все видел. Я не хотел говорить о том, что уже стало частью прошлого. Такой же режущей, как мексиканский перец, чей выжигающий внутренности вкус я никогда не забуду, пусть и пробовал его всего лишь однажды. Зато впечатлений хватит на всю оставшуюся жизнь.
— А, по-моему, как раз наоборот…
Марк резко замолчал, потому что к нам подошла официантка (в третий раз за последние пятнадцать минут) и, чересчур любезно улыбаясь, поинтересовалась — ничего ли нам не нужно. Марк вопросительно посмотрел на меня и, когда я покачал головой, попросил повторить наш заказ. Прежде чем удалиться плавной походкой, девушка щедро отсыпала нам орехов, заставляя меня невольно улыбнуться: на ум пришла забавная ассоциация на тему хозяина и питомца. Из-за движения воздуха пламя свечи колыхнулось и затрещало. Восстановив равновесие, оно продолжило безмятежно гореть, отбрасывая трепещущие тени на темно-коричневую поверхность стола.
— Ты не мог не заметить, что Дензил не торопится повзрослеть, — закончил свою мысль Марк, глядя на огонь. А потом вдруг неожиданно поднял глаза, рассматривая меня с тем же отстраненным интересом. Его губы раздвинулись в доброжелательной улыбке, но от взгляда серых глаз веяло холодом. — Вполне возможно, что так на него повлияла смерть отца. Элен рассказывала, что они были очень близки. И во многом похожи по характеру: оба харизматичные, эмоциональные, эгоистичные и, увы, непостоянные. Но разве можно винить талантливых людей в бесконечном поиске нового источника вдохновения?
Я с трудом проглотил свое горьковатое пиво, которое почему-то встало мне поперек горла. Пальцы, до этого спокойно удерживающие влажный и липкий от конденсата бокал, неосознанно сжались сильнее. Мне было неприятно слышать подобное. Вроде бы Марк не сказал ничего плохого, но его слова все равно меня задели. А еще я не мог понять той причины, по которой наш разговор свернул в эту сторону. Может быть, Марк таким своеобразным способом пытался меня утешить? Или же он просто наслаждался тем, что оказался прав?
Меня мучили два противоречивых желания: расспросить Марка поподробнее или как следует ему врезать. Но все решилось само собой, когда внезапно зазвонил мой телефон, высвечивая на экране имя человека, чей голос я меньше всего ожидал сейчас услышать.
— Привет! Как дела? — беззаботно спросила Камилла после моего приветствия.
— Все хорошо. А как ты?
— Отлично! Знаешь, давно собиралась тебе позвонить, но все время откладывала из-за напряженного графика, — мягкий и мелодичный тембр ее голоса завораживал. — Надеюсь, я тебя не отвлекаю? — вдруг спохватилась она и тут же деловито уточнила: — Ты же уже дома?
— Мм, еще нет. Честно говоря, я по пути заехал в бар, чтобы немного расслабиться.
— Один?
— Нет, — я неуверенно замолчал, удивленный этим вопросом не меньше, чем необычным звонком, но потом все же добавил: — Мы здесь вдвоем с Марком. А что?
— О, прекрасно! А что за бар? Я могла бы к вам ненадолго присоединиться. Сто лет нигде не была! Конечно, если я вам не помешаю?
— Нет, что ты. Мы будем рады твоей компании, — заверил я ее и назвал адрес.
— Чудесно! Тогда до скорой встречи.
Я еще пару секунд в замешательстве смотрел на замолчавший телефон, прежде чем его убрать.
— У нас намечается прибавление? — с непонятной интонацией поинтересовался Марк, больше всего походившей на иронию.
— Да. Камилла хочет подъехать. Извини, что не спросил твоего мнения до того, как ее пригласить.
На самом деле меня не волновало, что об этом думает Марк. Идея совместного времяпрепровождения уже не казалась мне такой удачной. Присутствие Камиллы должно было снизить градус напряженности, намеренно или случайно возникшей между нами с Марком. И удержать его от резких высказываний.
— Все в порядке. Втроем веселее, — ответил он, чему-то ухмыляясь над краем бокала.
— От чего умер отец Дензила? — спросил я, возвращаясь к прерванной теме.
Марк в один глоток допил остатки бренди, предварительно не подержав напиток во рту, как это принято, чтобы прочувствовать его вкус и аромат. И при этом нисколько не поморщился.
— Обычный инсульт. Я думал, ты в курсе.
Я открыл было рот, но замолчал, пережидая, пока все та же чрезмерно услужливая официантка расставит на столе полные бокалы: мне не хотелось делать из нее свидетеля нашего диалога. Против воли я ей сочувствовал, хотя кокетливые взмахи ресницами, низкие наклоны с целью продемонстрировать соблазнительное декольте и мурлыкающие интонации в голосе порядком нервировали: девушка изо всех сил старалась привлечь внимание Марка, тогда как тот даже не смотрел в ее сторону. Я заметил, что он ни разу ей не улыбнулся и не поблагодарил. Скорее, вел себя так, как будто она для него пустое место. Та же свеча пробуждала в нем гораздо больше интереса.
Мне было неудобно за нас обоих, особенно за свое раздражение, вызванное скорее усталостью и внутренней разбитостью, нежели невинным флиртом официантки. Поэтому, прежде чем она отошла, я сказал «спасибо» и мысленно пообещал себе оставить ей хорошие чаевые.
— Почему ты так настроен против Дензила? — я продолжил невозмутимо расспрашивать Марка, не собираясь никак комментировать его последние слова, потому что действительно знал о Дензиле до обидного мало. И пусть правда уже ничего не меняла, но объяснять что-либо все равно было тяжело, ведь труднее всего признавать именно те ошибки, которые невозможно исправить. — Не можешь простить его из-за той истории с твоей невестой?
Марк резко вскинул глаза. Кажется, я успел разглядеть на его лице неподдельное удивление перед тем, как кто-то неспешно прошел мимо, на короткое время накрыв нас своей тенью.
— Нет. С чего ты это взял? — спросил Марк и, едва я подумал, что это и есть весь ответ, как он добавил: — Та история здесь совершенно не при чем. Просто у него есть кое-что, чего никогда не будет у меня.
Я был одновременно и изумлен, и заинтригован.
— И что же это, если не секрет?
— Свобода, конечно, — охотно пояснил Марк. Пригубив бренди, он откинулся на спинку стула, не убирая руки от бокала, и безучастно подвигал его за тонкую ножку из стороны в сторону. — Дензил всегда делал только то, что хотел. Он волен выбирать любую жизнь, тогда как я вынужден следовать чужим правилам и вести семейный бизнес.
— Но ты ведь очень богат.
Марк небрежно хмыкнул.
— Да я и не жалуюсь.
— Значит, все дело в элементарной зависти? — пошутил я, от нечего делать крутя в пальцах цельный орех. За исключением него, пополненная горка арахиса все также же возвышалась посреди стола, оставаясь не тронутой.
Марк хрипло рассмеялся, блеснув в полутьме белизной зубов.
— Жаль, что ты обо мне такого невысокого мнения. Но, должен заметить, абсолютно справедливо.
Его светлые глаза изучали меня с пытливым и пронизывающим выражением. Их взгляд одновременно отталкивал и притягивал, вынуждая в себе сомневаться. Наверное, то же чувство испытываешь, когда пытаешься и не можешь отвести глаза от холодной стали древнего оружия, выставленного в музее. Совершенство линий гипнотизирует, в то время как мысли о том, сколько жизней оно погубило, заставляют содрогаться.