Не думал, что для повседневных поездок бизнесмены предпочитают спортивные автомобили.
Пошатнувшись, я положил локти на крышу машины, вспомнив, что просто так попасть внутрь не получится. А как правильно, я забыл. И едва не упал, потому что ладони предательски заскользили по мокрой поверхности. Мое движение вперед было своевременно остановлено чужими руками, придержавшими меня за талию.
И как я не заметил, что совсем недавно прошел дождь?
— Как предсказуемо, — непонятно произнес Марк за спиной, не скрывая язвительной интонации.
Я замер. И только когда ему ответил другой голос, показавшийся мне смутно знакомым, догадался, что Марк обращался вовсе не ко мне:
— Заткнись, — льда в этом новом голосе было достаточно, чтобы заполнить все морозильные камеры мира на несколько лет вперед. По неизвестной причине мое сердце взволнованно забилось. — Почему так долго?
— Там было слишком хорошо, чтобы быстро уходить, — мечтательно протянула Камилла где-то совсем рядом. И вдруг щекотно прошептала мне на ухо, обдавая кожу горячим дыханием: — Только не вздумай сдаваться.
Я не успел ничего ответить: кто-то невидимый настойчиво надавил мне одной рукой на голову, а другой на спину, осторожно усаживая внутрь. Дверца захлопнулась, отрезав от меня прохладу ночи вместе со всеми звуками. Через стекло, украшенное каплями дождя, я видел, что Марк с Камиллой так и остались стоять на месте. Для человека, еще минуту назад нуждающегося в посторонней помощи для совершения такого элементарного действия, как ходьба, Камилла держалась поразительно прямо, без видимого труда сохраняя равновесие на высоких шпильках. Когда наши глаза встретились, она зачем-то мне помахала и взяла Марка под руку.
Я нахмурился, недоумевая, почему они не садятся. Но потом решил, что, скорее всего, Марк перед дорогой решил выкурить еще одну сигару. Ведь у богатых свои причуды. Например, заставлять других ждать.
Я откинул голову на сиденье и, скрестив руки на груди, тяжело вздохнул. Мне вдруг отчаянно захотелось спать. Настолько сильно, что удерживать себя в сознании было равносильно пытке. Всего на минуту я позволил себе расслабиться и прикрыть глаза. На одну единственную, наполненную блаженной пустотой, минуту. И не заметил, как провалился в сон…
Глава 25
Не знаю, сколько я спал. Но проснулся только тогда, когда Дензил потянул меня на себя, помогая выйти из машины. То, что это именно он, мое подсознание восприняло как нечто само собой разумеющееся. С той же спокойной уверенностью, как и все, что происходит во сне, не пытаясь выстраивать тяжеловесные логические конструкции. Зачем? Если все это сон, то для чего вникать в детали и пытаться разложить все по полочкам? Я просто решил, что мы приехали ко мне, и воспринимал происходящее с живым любопытством, не пытаясь никак повлиять на ход событий.
В голове плавал густой туман, и даже при отсутствии движения и с закрытыми глазами она продолжала кружиться, а ноги будто и вовсе мне не принадлежали, отказываясь подчиняться. Почти ничего не соображая, я с облегчением прислонился к восхитительно теплому телу, добровольно предоставленному мне в качестве надежной опоры: закинув мою руку себе на шею, Дензил приобнял меня за талию и куда-то повел.
Я с тяжким вздохом прикрыл веки и глубоко задышал, пытаясь справиться с несвоевременным приступом тошноты, но все же успел отметить незнакомую обстановку: похоже, мы приехали по другому адресу. Об этом говорили и нехарактерные для моего подъезда звуки. Все это вызывало вопросы, но мозг, до сих пор пребывая в пьяном бреду, не торопился возвращаться к мыслительной деятельности, о чем предупреждала зарождающаяся боль в висках.
Переступая порог лифта, я неловко запнулся, и с губ невольно сорвалось ругательство. Но только после того, как Дензил засмеялся, меня накрыло запоздалым стыдом. Я скомкано извинился, поднимая глаза к потолку, где лампочки кружились сначала в одну сторону, а потом в другую.
— Ты такой забавный, что у меня не получается злиться на Камиллу, — непонятно сказал Дензил, прислоняя меня к стене.
Просунув колено между моими ногами, он устроил руки у меня на талии, а я снова закрыл глаза, совершенно не понимая, почему он должен злиться на Камиллу, тогда как сам виноват. Но в чем конкретно, вспомнить никак не получалось. В итоге я прекратил попытки, так как у меня были дела поважнее: я наслаждался восхитительным горьковато-свежим ароматом чужого парфюма. Он сочетал в себе прохладу морского бриза и теплый древесный запах сандала.
Короткая прогулка немного привела мысли в порядок, но я не спешил проявлять самостоятельность: мне нравилось, что сейчас внимание Дензила принадлежало мне целиком. И если для этого требовалось изображать излишнюю беспомощность, то я был готов притворяться и дальше. А еще безропотно подчиняться: сесть, когда мне слегка надавили на плечи, чтобы было удобнее снять обувь. И потом подняться, следуя за силой, которая настойчиво увлекала вверх…
Едва не упав, я вцепился в широкие плечи, ощущая на лице теплое дыхание. На секунду прижался щекой к твердой груди и, повернув голову, коснулся губами горячей кожи, жадно втягивая ее запах, смешавшийся с парфюмом. Не сдержавшись, прикусил зубами. Память тут же услужливо подсказала, что я сегодня толком ничего не ел. Но я не успел додумать эту мысль до конца, завороженный вибрацией от тихого смеха.
К моему великому огорчению, я недолго наслаждался своей вседозволенностью: меня развернули и, устроив ладони на плечах, мягко, но настойчиво конвоировали дальше. Очередная остановка, и мое худи потянули вверх, стягивая через голову. Но когда руки Дензила переключились на джинсы, расстегивая пуговицу и следом молнию, я постарался их оттолкнуть. Во мне вдруг взыграло упрямство, которое я вряд ли бы смог объяснить. Ведь даже в таком состоянии я понимал, что перед тем, как лечь спать, следует раздеться.
Наверное, мне просто надоело слушаться. Или таким способом я выражал свое недовольство, вызванное тем, что все мои попытки продолжить дегустацию такой вкусной кожи пресекли на корню, потому что теперь моя «нянька» предусмотрительно держалась сзади. Не знаю, в тот момент я и сам запутался в своих эмоциях, мое настроение стремительно скакало от «очень плохо» до «очень хорошо» и обратно без остановок. Но упорство Дензила все равно пересилило, и в итоге я проиграл, оставшись в одном нижнем белье.
За спиной послышался глубокий вздох. Все также, не проронив ни слова, меня деликатно подтолкнули в спину, задавая направление. Через пару метров опять остановили и привлекли к себе. У меня создалось впечатление, что я участвую в каком-то ритуале. От неожиданного соприкосновения с обнаженной кожей я вздрогнул, а от внезапно полившей сверху воды дернулся и заорал во все горло:
— Пусти, идиот! Вода холодная!
— Не холодная, а теплая, — возразил Дензил, без труда удерживая меня одной рукой поперек живота.
Только вместо того, чтобы обрадоваться, я рассвирепел еще больше.
— Как же я тебя ненавижу, скотина бессердечная!
— Я так и знал, что ты меня узнал, — пробормотал он, прижимаясь губами к моему плечу и ведя свободной рукой вниз по животу.
Температура воды сразу же перестала меня волновать. Я рванулся сильнее, но крепкая хватка Лонга сводила на нет все мои попытки сдвинуться с места, чтобы избежать слишком тесного контакта наших тел. Я все еще был слаб, поэтому у меня не получалось оказать ему достойное сопротивление. Я сам себе напоминал беспомощного котенка, который безуспешно барахтается в лапах тигра, чем изрядно его веселит. Конечно, обиду можно отбросить, как и постараться не обращать внимание на свое унизительное положение. Но что делать с жаром от чужих уверенных прикосновений, когда это все на грани того, что я в состоянии выдержать?