Я улыбнулся.
— Само собой. А второе?
Лонг томно полуприкрыл веки и облизнулся.
— Ты точно хочешь знать? Я надеялся, что мы остановимся на первом.
— Так какой второй способ тебя приободрить? — я слегка его встряхнул, но перед тем, как ответить, Дензил все равно для вида еще немного поломался.
— Окей, так уж и быть, скажу. Читай по губам…
Я нетерпеливо опустил глаза, заинтригованный сверх меры… И спустя несколько секунд возмущенно воскликнул:
— Ты серьезно?! Какао?
Глава 27
— Что у тебя с Синди Адамс? — спросил я полчаса спустя.
Моя полупустая кружка какао со вкусом миндаля стояла на столе. Находясь ровно посередине, он удачно делил кухню на две половины: одна, заполненная техникой и всевозможными гаджетами, предназначалась для готовки или ее имитации, призванной поразить воображение, а другая — для праздного наблюдения и выражения восторга зрителя кулинарного шоу.
Откинувшись на спинку стула, я демонстрировал полнейшую расслабленность, с довольным интересом наблюдая за тем, как Дензил поджаривал на гриле тосты. Примерно каждые две минуты их стопка на тарелке пополнялась, собираясь обратно в полный батон. Одновременно на плите готовилась яичница с зеленью и маленькими красными помидорами.
По правде говоря, мне хватило бы и одних тостов с клубничным джемом. По счастливой случайности он обнаружился на одной из полок в холодильнике, вознаградив меня за робкую надежду и поиски. Я сразу же отнес стеклянную баночку на стол и, позаимствовав у Дензила чайную ложку, то и дело отправлял ее в рот, запивая какао.
Ни слова не сказав, Дензил опустил на стол две тарелки. И, уперевшись ладонями в мраморную поверхность, уставился на меня с задумчивым выражением на лице, явно перебирая в уме всевозможные способы моего отравления. Я сам осознавал, что мне не стоило возвращаться к этой теме. И даже отчасти чувствовал за собой вину. Но, задав вопрос, не мог забрать свои слова обратно. Как при спуске с горы, набрав скорость, ты уже не в силах просто так остановиться.
В ожидании ответа я зачерпнул очередную порцию клубники, но на полпути мою руку перехватили, меняя траекторию движения. Я с изумлением наблюдал за тем, как малиново-красная желеобразная горка с большой цельной ягодой исчезает во рту Дензила. Но даже съев мою «добычу», он продолжал удерживать меня за запястье, не спеша разжимать пальцы.
— Как ты можешь есть столько сахара? — слегка поморщился Дензил. Противореча своим же собственным словам, он тут же зачерпнул моей рукой новую порцию джема и без видимого неудовольствия проглотил. — И кто такая Синди Адамс?
— Мне напомнить тебе, с кем ты официально встречаешься? — вкрадчиво уточнил я, посчитав, что первый вопрос чисто риторический.
Дензил приподнял брови.
— С каких это пор предположения прессы приравниваются к официальному заявлению?
— Окей, — с легкостью согласился я и из вредности выпустил ложку, искренне удивившись, когда она сердито звякнула о дно баночки: я не ожидал, что джем так быстро закончится. Это звуковое сопровождение придало моему поступку оттенок ревнивой обиды, которой я на самом деле не чувствовал. Хорошо, чуть-чуть ревности, но ни капли обиды. Поэтому срочно пришлось исправлять положение, чтобы убрать из глаз Дензила досаду и настороженность: привстав, я быстро поцеловал его в приоткрывшиеся для ответа губы. — Прости, я тебе верю.
Окинув меня нечитаемым взглядом, Дензил молча собрал посуду и перенес все это на столешницу. И что самое странное, вместо того, чтобы наконец закончить с завтраком, он поочередно выключил сначала гриль, а потом и огонь под сковородкой. В последнюю очередь потушил верхний свет, оставив включенной лишь слабую желтоватую подсветку для рабочей зоны.
— Что ты делаешь? — растерянно спросил я, так и не сумев понять, что происходит.
— Собираюсь напомнить тебе, с кем я на самом деле встречаюсь.
Встав прямо напротив, Дензил не совсем любезно сдернул меня со стула и, быстро подхватив, решительно усадил сверху на стол. Наши лица оказались близко друг к другу, и я увидел, как напряжены его скулы, а глаза потемнели от злости. Такие колючие и глубокие, все равно что ступить в мягкий снег и оказаться в ледяной воде.
Я некстати вспомнил, как однажды провалился под лед, гуляя с Сэнди, ретривером Эла. Мне тогда показалось, что передо мной просто поляна, и я решил спустить собаку с поводка, чтобы дать как следует побегать. Откуда мне было знать, что мы случайно забрели в низину, где неделями собирался снег. При оттепели он таял, а при небольшом минусе верхний слой воды превращался в тонкую корку льда, и ее покрывал свежий, обманчиво плотный, слой снега.
Вот и сейчас я как будто наяву услышал, как под ногами хрустит лед.
— Я же извинился, — миролюбиво напомнил я, положив руки Дензилу на плечи.
Его мышцы на ощупь напоминали камень: такие же твердые и неподатливые. Прямо как тогда, когда мы в парах выполняли задание психолога. Только теперь я знал, почему Дензил так отреагировал на упоминание об отце.
В тот раз один из нас сидел, а другой, стоя за его спиной, держал руки у него на плечах. Сейчас же мы находились лицом к лицу, не ограниченные в выражении своих эмоций, которые тело было просто не в состоянии полностью передать: по сравнению с тем, что говорили глаза, любое движение плеч и спины выглядело скупым и недостоверным источником информации, таким же ограниченным, как текстовые сообщения рядом с живым общением.
В тот раз я мечтал придушить своего партнера, сейчас же мне больше всего на свете хотелось его поцеловать в плотно сомкнутые губы.
Я поднял руки и стянул свою майку через голову. Не глядя, кинул ее куда-то в сторону и медленно потянулся вперед. Но меня остановили пальцы, неплотно сомкнувшиеся на шее. Я заметил, как губы Дензила разжались и лениво изогнулись во всезнающей усмешке, при этом выглядя еще более соблазнительно. Мне так не терпелось к ним прикоснуться. И невозможность сделать это доводила столь примитивное желание до мании, выдавая во мне то сумасшествие, о существовании которого я и не подозревал.
— Увы, это не тот случай, когда одних извинений достаточно, — подушечки больших пальцев погладили мою кожу.
По телу прошла волна предвкушающей дрожи, и я послушно наклонил голову, открывая шею мягким губам. Позвоночник словно прошило разрядом тока.
Я никогда не чувствовал себя рядом с Дензилом хрупким или слабым, забывая о своей гендерной принадлежности или сомневаясь в способности дать отпор, но при этом мне нравилось ощущать его силу и власть над собой, нравилось ему подчиняться. Вот и сейчас хорошо знакомая сладостно-ноющая боль вспыхнула внизу живота, член моментально налился тяжестью, а дыхание потяжелело, сделавшись быстрым и неровным. Я растворялся в своих ощущениях, не в силах сопротивляться чувственному притяжению между нами. И тому первобытному голоду, который во мне пробуждали умелые прикосновения Дензила.
Почувствовав, как расслабились мышцы под моими ладонями, я погладил его шею, затылок и с прерывистым вздохом зарылся пальцами в густые волосы, одновременно до боли сжимая коленями бедра. Мне хотелось его еще ближе, чтобы разгоряченная кожа скользила по коже, идеально смазанная и скрепленная потом, подобно двум листам бумаги, плотно приклеенным друг к другу.
Губами и языком Дензил вдумчиво изучал каждый сантиметр моего тела, с таким пристальным и нетерпеливым интересом, как будто видел его впервые. И слишком долго ждал этой встречи. Я же просто плавился от его внимания, слепо шаря ладонями по гладкой разгоряченной коже и не уставая восхищаться твердости мышц.
Где-то посреди этого хаоса, где стол превратился в остров, выступая единственной материальной точкой опоры между сном и реальностью, мои руки надолго задержались на широкой спине, натолкнувшись на едва уловимые неровные следы от старых шрамов. Практически незаметные, они легко терялись, заставляя поверить в игру воображения, но проступали вновь, стоило вернуться, чтобы подушечками пальцев осторожно повторить весь путь с самого начала. Вещественные напоминания, как старые, чему-то научившие ошибки, которые слишком дороги, чтобы о них забывать. И нужно ли, если они — это не просто видимая часть тебя? Иначе почему бы от них не избавиться, воспользовавшись достижениями современной медицины, а, наоборот, увековечить в сложном рисунке?