— Привет, как тебя зовут? — уже добрее улыбнулась Синди, когда устроилась между мной и Мэйли, направляя на нее все свое очарование. — Сколько у тебя подписчиков? Хочешь, сделаем для них совместное фото? Где твой телефон?
Я отвернулся к сцене, не пытаясь вслушаться в их разговор. Дензил как раз заканчивал петь вторую песню, а публика все не успокаивалась. Мне хотелось к ней присоединиться, но я чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Почему Синди не уходит? Не то чтобы я всерьез ревновал Дензила к прошлому, но было в ее присутствии что-то неуместное, возможно, слишком явное напоминание о том, что они все еще много времени проводят вместе на съемочной площадке.
В это время, разгоряченный и мокрый, с прилипшими ко лбу прядями, Дензил решил проигнорировать полотенце и, подняв низ футболки, вытер ею лицо. Как будто ему было мало чужого внимания. Зрители тут же отреагировали одобряющими криками и свистом, напоминая бурную, но легко управляемую стихию. Переглянувшись с одним из гитаристов, который демонстративно закатил глаза, Лонг белозубо ухмыльнулся и показал ему язык.
Продолжая улыбаться, Дензил глотнул воды и неожиданно попросил, не дожидаясь, пока установится некое подобие тишины:
— Хэй, а мы можем включить свет в зале? Я хочу видеть ваши лица. — Он подождал, пока под взволнованные голоса и оживленное перешептывание выполнят его просьбу. — А если сделать чуть-чуть поярче? Отлично. А теперь я спою еще одну песню — она станет завершением сегодняшнего вечера. У каждой песни есть своя история, и эта не исключение. Она написана для одного особенного человека, который перевернул мой мир и показал мне, что такое настоящие чувства.
Зал мгновенно затих, и я всем телом ощутил, как рядом напряглась Синди.
Дензил кивнул тому же самому гитаристу и под один лишь мелодичный напев гитары запел в микрофон:
«Мы встретились, чтобы не расставаться. Ведь ты напоминаешь мне о том, что я бы никогда не хотел забывать. И этот страх живет в моих глазах: посмотри, там отражается моя жизнь без тебя — это то, чего я боюсь…».
Без труда Дензил нашел меня глазами и больше не отпускал, интригуя всех в зале, вынуждая поворачивать головы и оглядываться в попытках проследить направление его взгляда и разгадать, кому именно предназначаются эти слова.
«Зачем мне эти колючие мурашки по коже? Сухие ветки деревьев, спутанные ветром и темнотой? Они царапают наколотое на них небо, жалуясь звездам на отсутствие души…».
Для меня, как и для Мэйли, этот вечер тоже вдруг превратился в самый лучший. Все, что было до этой минуты, утратило свое значение, как пролежавший слишком долго снег, напоминая лишь одну большую затянувшуюся репетицию в ожидании самого важного. Того, что способно изменить мир вокруг, вытаскивая из тебя наружу все самое искреннее. Давая шанс принять в себе то, что ты раньше отталкивал или игнорировал.
«Но я знаю, что впереди весна, и черствые ветви рано или поздно украсит листва. В тот день, когда они снова начнут чувствовать и вспомнят о том, о чем никогда не стоило забывать, мы встретимся с тобой, чтобы больше не расставаться…».
Я чувствовал, что Дензилу сейчас нет дела до всеобщего внимания. С серьезным и одухотворенным выражением лица, он пел лишь для меня: в этот самый момент я был его единственным и самым главным зрителем. От этого внезапного осознания у меня в груди словно произошло короткое замыкание, и вспыхнул пожар. Он кусал кожу и, поднимаясь по шее к лицу, жег скулы. Я весь плавился, наверное, впервые в жизни ощущая себя безумно уязвимым, как оголенный провод, но не слабым, нет. Наоборот, я был могущественным и непобедимым, как настоящий герой из фильма.
— А я надеялась, что мне показалось, — четко произнесла Синди возле меня.
— Вообще-то, это не твое дело, — холодно заметил я.
Ярко накрашенные губы Синди дрогнули, едва заметно скривившись, словно ей было больно. Но через секунду, видимо, придя к какому-то своему выводу, она ядовито усмехнулась.
— У вас ничего не получится. Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься.
И прежде чем я догадался, что она собирается сделать, Синди поднялась, привлекая к себе всеобщее внимание. Кокетничая и одновременно изображая сентиментальную взволнованность, умиление и радость, она послала Дензилу воздушный поцелуй и, подняв руки над головой, помахала зрителям, без двусмысленных намеков давая понять, кому посвящается песня. Затем, оглянувшись через плечо, она издевательски приподняла брови, бросая мне вызов.
Четыре пары глаз смотрели на меня в ожидании: Синди — высокомерно и вызывающе, Грейс — спокойно и с пониманием, как терпеливый преподаватель, принимающий экзамен у нерадивого студента, Мэйли — недоуменно и вопросительно, а Дензил… О Господи, он ни капли не сомневался. А еще вокруг была многотысячная толпа, она гудела и перемещалась, то сливаясь в одно целое, то распадаясь на отдельные части. На первый взгляд ей не было до меня никакого дела, но тогда откуда это ощущение тревоги, ознобом пробежавшее по коже, как предчувствие надвигающейся бури?
Совсем не так я представлял себе свой каминг-аут. Хотя, если честно, то я его вообще никак не представлял.
Я не мог пошевелиться, скованный и придавленный какой-то неведомой силой. Я будто прирос к месту, как бывало в детстве, когда от перенапряжения меня начинала сотрясать дрожь, вызывая заикание и чувство тошноты. Уже зная, что буду жалеть об этом все оставшуюся жизнь, я до боли в пальцах вцепился в мягкую обивку дивана, пока пульс надрывно бился в висках, неумолимо отсчитывая потерянные секунды. Одна, две… пять… А потом по натянутым нервам ударили оглушающие аплодисменты, разрывая мою голову изнутри.
Дензил… Я судорожно сглотнул и отвел глаза. Иллюзия всесильности рассыпалась под натиском действительности, оседая на языке горьким послевкусием, от которого защипало под веками.
Еще никто и никогда не смотрел на меня с таким разочарованием.
Синди победно улыбнулась, а мне захотелось закричать.
Глава 29
Уже давно я не чувствовал себя таким подавленным, как продырявленная в тире мишень. Но я не держал на Синди зла, прекрасно понимая, что она здесь не при чем. Нет, дело было не в ней. Просто мы с Дензилом еще не успели обсудить наши отношения в контексте публичности, а случившаяся ситуация наглядно показала, что провокации — это лишь малая часть того, что предстоит впереди. Именно поэтому тот момент застал меня врасплох и не оставил выбора. Но понимать головой — это одно, а ощущать — совсем другое. И вопреки логике я все равно испытывал вину.
Что чувствовал Дензил? И действительно ли я видел в его глазах разочарование? Как я должен был поступить? Я допускал, что мое бездействие могло послужить поводом для обиды, например, за проявленное малодушие или за то, что я вроде бы не до конца проникся адресованным мне романтическим посланием. А что, если я все это выдумал, и Дензил вообще ничего не ждал взамен? И раз так, то какой вообще смысл в моих мучениях?
В итоге от слишком большого количества мыслей у меня разболелась голова. Я закусил губу, поборов детское желание закрыть глаза и уши. Было бы забавно посмотреть на реакцию окружающих людей. В прошлый раз, когда я облажался с таблеткой, то в качестве извинений купил Дензилу кофе. Чем откупиться на этот раз, если Лонг, как судья и присяжные в одном лице, признает меня виновным? Я с большим нетерпением ждал нашей встречи, но, если вспомнить взрывной темперамент Дензила, то она имела все шансы закончиться моим позорным бегством в поисках шкафа, где можно спрятаться.
Задумавшись, я чуть было не налетел на одного из рабочих, которые суетились за сценой, занимаясь демонтажем: они без конца что-то собирали, разбирали и переносили, проявляя четкую слаженность в работе. Им предстояло сделать из эффектной сцены, заполненной оборудованием, пустое место, превратив картину обратно в набросок, и все это всего за несколько часов.
Поддавшись на уговоры Мэйли, Грейс уже больше получаса водила нас по коридорам, показывая, как здесь все устроено. Я пользовался тем, что Мэйл задавала много уточняющих вопросов, проявляя неиссякаемый интерес к обратной стороне того, что находится «за кадром», и молчал, пряча в себе то, что никому не расскажешь. К счастью, она так и не поняла, что все-таки произошло. В отличие от помощницы Дензила, чьи сочувственные взгляды я время от времени ловил на себе.