- З-з-зачем м-мне это? – выползло из моего рта.
Элайза взяла мои руки в свои, и, глядя мне в глаза, проговорила:
- Это очень важно, Вилли. Не только для тебя, но и для нас – для твоих самых близких людей. Кроме того, - добавила Элайза, - там будет Мэри.
Мне не хотелось посещать подобные мероприятия, где какой-то самозванец, или возгордившийся над остальными, учит, как правильно жить. Мне не нужна никакая мотивация, я и есть – стремление, и Мэри, здесь была абсолютно не при чем.
Тем не менее, мне ничего не оставалось, как только согласиться. В этот момент, я ощутил себя еще более безвольным.
После завтрака, и до самого вечера, мы с сестрами сидели в саду. Весь день я был занят всевозможными упражнениями. Мелкая моторика рук, прослушивание песен и хлопанье под их ритм в ладоши, вырезание фигур из цветной бумаги. Всем этим, я был занят до самого вечера. И все это время, я находился под внимательным присмотром. Даже пописать, и того, не мог сделать без посторонних глаз.
Наконец в кухне зазвонил телефон и кто-то сказал Элайзе, что нас уже ждут.
- Собираемся, - сказала сестра, выглядывая в сад через окно кухни. – Скоро начнется.
- Идем, милый, - ласково попросила меня Эмма. – Поднимайся аккуратно, смотри не упади. Вот так, молодец. Ножницы можешь оставить.
Пластмассовые ножнички, которыми я несколько часов подряд выкраивал фигурки животных из цветного картона, мне вдруг захотелось швырнуть так далеко, чтобы больше никогда их не видеть. Я изо всех сил старался, не показывать своих эмоций, и старался быть послушным как младенец. Но внутри, у меня все кипело. Я хотел взорваться и сбежать. Я хотел сломать сестрам челюсти, выбить им зубы и удрать.
Аккуратно я опустил ножницы в стакан с карандашами. В очередной раз, я подавил в себе ярость. Я молодец.
Мы собрались, и поехали в клуб семинаристов. Но Элайза, почему то с нами не поехала.
- У нее дела на работе, - сказала мне Эмма. – Но ты не должен беспокоиться, дорогой, одного я тебя не оставлю. Ты всегда будешь под присмотром. Под моим тщательным присмотром.
Это меня и пугало.
12
По дороге до клуба семинаристов, я уснул. Мне приснился кошмар, и холодный голос в моей голове, все твердил:
- Ты всегда будешь под присмотром. ПОД МОИМ ТЩАТЕЛЬНЫМ ПРИСМОТРОМ!
И я не мог ничего изменить, я был вынужден сдаться этому голосу.
13
Народу пришло много, но всех этих людей, которые подходили ко мне и здоровались, я никогда не знал. Но я понимал, что большинство из них такие же, как я – с умственными особенностями. Еще, здесь была Мэри Гарлоу. Она буквально засияла, когда увидела меня на парковке. Она подбежала ко мне и поцеловала в щеку. Этот поцелуй очень растрогал Эмму.
- Это так мило, - улыбнулась она. – Вы так хорошо смотритесь вместе. Правда-правда.
Черта с два, идиотка!
Мэри взяла меня за руку, и мы отправились в клуб. Моя сестра была рядом. Всегда.
Клубом было двухэтажное старое здание, которое казалось, не ремонтировалось никогда. Я вспомнил это здание, именно здесь когда-то находился кинотеатр, и именно здесь, я впервые поцеловал свою Элизабет. Тогда я и подумать не мог, что однажды снова войду в него, но теперь уже с другой женщиной и совершенно другим человеком. В прямом смысле.
Внутри пахло плесенью. Как и тогда. В гардеробе я сдал свою кепку, которую мне навязала Эмма.
- Она тебе так идет, - сказала Эмма еще дома. – Ты в ней вылитый Майкл Дудиков. В юности.
Я не имел представления, о ком говорит сестра, но спорить с ней не стал, мне хотелось поскорее все это закончить, и вернуться к моему плану побега.
Зал был практически полон. На поглощенной темнотой сцене, кто-то находился. Это звукооператоры, они настраивали аппаратуру.
Места, на которых мы с Элизабет впервые целовались, а ее шаловливая рука блуждала в моих брюках, к сожалению уже были заняты. Пришлось занять другие.
Когда мы расселись, у меня вдруг зажгло в паху, и у меня родилась идея.
14
Тогда, в далеком 96-ом, наши с Элизабет ласки, продолжились в туалете кинотеатра, и я отчетливо помню, что в той самой кабинке, ставшей свидетельницей наших непристойностей, было окно. Если у меня все получится, то я смогу выбраться через него, вернуться домой за письмом, которое я случайно оставил в пижаме и удрать от сестер Уорд. Господи, как же я хотел вырваться из этого плена! Даже ценой собственной жизни.