Однако войдя в кабинку, я обнаружил, что окно заколочено. Я уже не смогу отсюда выбраться. Я испугался, и сердце мое рухнуло в пятки.
- Нет, – сказал я, выходя из нашей с Элизабет кабинки, и следуя в другую. – И здесь, тоже нет. – Так я обошел все кабинки. Осталась последняя, но она была кем-то занята. Проклятье! – Туда. Мне надо туда.
- Вилли, - сказала Эмма, - что ты творишь? Те кабинки свободные. Сходи.
- Нет, - проговорил я, и указал на занятую кабинку. – Мне туда. Я хочу только туда.
Сестра тяжело вздохнула, и постучала в занятую кабинку.
- Извините, - виновато произнесла Эмма, - не могли бы вы освободить эту кабинку? Нам очень она нужна.
- Какого хрена? – послышался из-за двери грубый мужской голос, и зашелестела бумага. – Дайте спокойно посрать.
- Сэр, - сказала моя сестра, - нам очень нужна ваша кабинка. Прошу выйдите оттуда.
- Что за …
Будь на моем месте Патрик, то он сгорел бы от стыда. Но Вилли Дубиловичу было плевать.
Незнакомец подтерся, и вышел. Им оказался бородатый мужчина в кожаных штанах, сапогах со шпорами и в джинсовой куртке. Будучи Патриком, я бы сильно испугался его грозного вида, но в теле Дубиловича, мне так же было все равно.
- Психи! – проскрежетал зубами мужик и, громко хлопнув дверью, исчез.
- Иди, - раздраженно произнесла сестра.
Я вошел, и, о Господи – окно было открыто! Это мой путь на свободу. Я заперся. Эмма осталась снаружи. Теперь, главное не запоганить все дело. Уж будьте уверены – не запоганю.
Я взобрался на унитаз с ногами, и выглянул в окно. Моего лица коснулся свежий вечерний ветерок. Я больше не мог оставаться Вилли Дубиловичем, и выбрался на свободу.
15
Когда-то мне сказали, что жизнь циклична. Не помню, кто именно это сказал, но эти слова навсегда застряли в моем мозгу. Все повторяется. Снова и снова, мы переживаем одно и то же. Для меня это объясняет дежа вю, и прочие стечения обстоятельств. Вещие сны. Что-то мы видели. Переживали. И вот, оно снова происходит с нами.
Каждый день, несет нам что-то новое, однако мы давно запрограммированы в одной огромной спирали, по которой наша жизнь и вертится. Это уже было, и если ты не успел в этот раз, не упусти своей возможности, когда она появится снова.
Все по-своему трактуют это понятие. Я, не исключение.
Я бывал в этом туалете. Я уже сбегал через окно этого туалета. Но тогда со мной была моя девушка, ныне жена. Помню ее короткую юбку и колготки в сеточку. Ее задница едва не застряла в этом оконце. Помню, как мы хохотали, когда, наконец, выбрались из кинотеатра таким вот незамысловатым способом. Да, в те года нам с Элизабет хотелось приключений. Мы их искали, и мы их находили. Мы много пили и занимались сексом, где только нам придет в голову эта идея.
Сегодня, вселенская спираль, вернула меня в этот туалет, и снова заставила меня покидать его через окно. Что я и сделал. В прошлый раз мне сопутствовала удача – охрана нас тогда так и не поймала, в этот раз, удача так же была на моей стороне.
И вот, я уже у дома сестер Уорд. В доме темно. Теперь, все было в моих руках – слабых, мало послушных руках.
Через окно подвала, на заднем дворе, я пробрался в дом.
Подвал я хорошо знал, и имел четкое представление, что где лежит. Здесь мы проводили наши занятия, когда на улице шел дождь. Здесь было уютно, но этот уют, казался мне зловещим. Может поэтому, я хорошо запомнил, расположение всего, что здесь есть.
Однако непослушное тело умственно отсталого Вилли, постоянно норовило обо что-нибудь запнуться, что-нибудь уронить, и мне, приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы контролировать руки и ноги, торчащие из моего тела. С невероятным трудом, я заставил ноги Дубиловича шагать вверх по лестнице. Двадцать пять крутых ступеней. Мне казалось это невозможным – преодолеть их без последствий.
Обычно, сестры помогали мне преодолеть эти ступени, но сейчас, все было исключительно в моих руках.
Обливаясь потом, я все же взобрался на самую вершину. Ничего не уронил, не обронился сам. Но теперь, пальцы моих рук вдруг перестали слушаться меня и все никак не могли ухватиться за дверную ручку, и повернуть ее.
- Господи! – проговорил я вслух. – Давай! Ну же! Давай, рука! Бери эту ч-чертову ручку! Бери!
Но бесчувственные пальцы никак не могли сжать ее. Такое ощущение, что я пытался управлять чужой рукой, или рукой, которую отлежал.
Вдруг, пальцы мои сжали, наконец, ручку и со скрежетом опустили ее вниз.
- Есть! – вымолвил я и покинул этот злосчастный подвал. – Письмо!
Я не мог оставить письмо. Это единственно, что могло внушить моей супруге, что уже несколько недель подряд, она трахается с абсолютно чужим человеком. Это письмо – как мостик в мою жизнь, в жизнь нормального человека. Оно точно ключ от темницы, в которой я заперт, и я не мог оставить этот клочок бумаги здесь.